Гарнизон в осаде
Шрифт:
Звегливцев помолчал, следя мечтательными, влажными глазами за движением облаков, наплывающих одно на другое, улыбнулся и всё ж сам не утерпел, поделился. Ну с кем ещё поговорить, кроме Лапина –
– Знаешь, а я и впрямь чувствую себя, словно блаженный молодожён… Сам не ожидал такого… – прошептал он.
– Рад за тебя. И за Милку. Она давно по тебе сохнет.
– Да… Милая Мила… Какая она… пьянящая и бесконечно милая! Какое это счастье! Ты знал и не говорил! – и Звегливцев ткнул кулаком в бок Лапина.
– Осторожней, медведь! Я и так в синяках! – воскликнул тот.
– Не обижайся, меня просто распирает от избытка чувств. …Знаю, я давно мог взять её, но боялся. Думал, произойдёт это, и она мне разонравится. Раньше, с другими женщинами, было так: проведу бурную ночь, а наутро всё, видеть не хочу. Ощущение, словно в сточной канаве побывал… Одно желание – смыть с себя всё! Соблазнял какую-нибудь девку, бабу иль даже даму – пока ласкал, испытывал восторг, а утром – поскорее бы выкинуть
– Значит, ты влюблён? Только когда мы влюблены, близость – не похоть, не грязь, а неизъяснимое блаженство.
– Да, любовь… Любовь… – молодой граф повторил несколько раз это чудное слово, как бы примеряя к себе, как гурман катает на языке драгоценное вино, пробуя на вкус. Видимо, слово подошло, оно было тем самым, и он улыбнулся радостно. – Это любовь… Какая она сладкая, до безумия прекрасная… Провёл с ней ночь и не насытился… Знал бы ты, какая она, какая!.. я понял, что люблю, безумно люблю!.. Но молчи! Я говорю это лишь потому, что меня распирает от счастья, кажется, я взорвусь, не высказавшись!
Конец ознакомительного фрагмента.