Гарибальди
Шрифт:
— Генерал, меня зовут Джузеппина Раймонди.
— Раймонди! — Гарибальди был поражен: девичья фамилия его матери была тоже Раймонди! Но нет, это только простое совпадение.
— Я дочь маркиза Раймонди, — продолжала девушка, — я приехала сюда в сопровождении нашего капеллана и ехала через швейцарские горы специально, чтобы вас увидать, генерал. Наш город Комо в опасности. С минуты на минуту туда должны вступить австрийцы! Я приехала просить вас немедленно вернуться и оказать нам, жителям Комо, помощь!
С глубоким вниманием и интересом вглядывался Гарибальди в юную патриотку, совершившую трудное и опасное путешествие. Эта неожиданная встреча напомнила ему далекое невозвратное время… Более двадцати лет назад такая же юная энергичная девушка… Гордая осанка,
Он быстро написал письмо королевскому комиссару Комо — Висконти Веноста: «Я нахожусь на фронте, в районе Варезе. Думаю сегодня вечером атаковать неприятеля. Эвакуируйте из города всех, кто проявляет трусость. Пусть мужчины при поддержке нашего Камоцци и двух рот волонтеров постараются оказать возможно более энергичное сопротивление».
Но можно ли было рассчитывать, что эта неопытная девушка сумеет доставить письмо по назначению? Не надеясь на нее, Гарибальди отправил ко второму королевскому комиссару Камоцци двух гонцов, одного за другим, с приказом занять Сан Фермо.
Но от Камоцци не было ответа. Гарибальди начал беспокоиться.
В непроглядном мраке двигались гарибальдийцы по комской дороге, приближаясь к Сан Фермо. Вдруг впереди них, совсем недалеко, послышался громкий возглас на чистейшем итальянском языке: «Alt-chi-va-l^a» («Стой, кто идет?») — «Это друзья, свои!» Окрестности огласились криками: «Evviva Italia! Viva Garibaldi!» Гарибальдийцы радостно встретили своих товарищей, бойцов Камоцци. Значит, тот выполнил приказ Гарибальди! С этого момента «альпийские стрелки» не шли, а летели: поход их превратился в триумфальное шествие. В Комо их встретили радостные крики, музыка, сотни ярко пылавших факелов. Жители города ликовали, сами не веря своему счастью: неужели они навсегда избавились от ненавистных австрийцев?
В это время в Турине о Гарибальди и об «альпийских стрелках» старались не вспоминать. Им не посылали ни подкреплений, ни провианта, ни оружия. Теперь после блестящих побед, одержанных революционной колонной, в то время как союзная итало-французская армия топталась на месте, правительство Кавура всполошилось, опасаясь развития революционного движения. Не изменила настроений кавуровской клики и победа союзных войск (пьемонтцев и французов) при Мадженте, изгнавшая австрийцев из Милана. Гарибальдийцев — «рассадников революционной заразы» — нужно было обезвредить.
Опасения, высказанные за две недели до того Марксом, были основательны: от «красных рубашек» хотели избавиться!
Ночью 15 июня Гарибальди получил телеграмму за подписью генерала делла Рокка: «Его величество желает, чтобы утром вы двинули свою дивизию в Лонато, куда вас будет сопровождать кавалерийская дивизия генерала Самбуи».
Результатом этого приказа явилось жестокое сражение при Трепонти, в котором погибло много храбрых гарибальдийцев. Дивизия Самбуи и не думала являться на помощь Гарибальди, и он с полным правом задает в своих «Мемуарах» вопрос «Было ли известно, что главный штаб австрийского императора, центр двухсоттысячной армии, находится в Лонато?Если же это знали, то зачем меня посылали с тысяча восьмьюстами добровольцев в Лонато? Зачем было обещать мне, что пошлют кавалерию и две батареи, если их даже и в помине не было? Значит была расставлена ловушка,в которую хотели завлечь меня и погубить горсть храбрецов, действовавших на нервы некоторым «великим полководцам»!»
Трепонтское поражение было единственной (спровоцированной!) неудачей Гарибальди. При содействии генерала Чиальдини он заставил австрийцев отступить и продолжал свое победоносное движение. Он занял Лекко, Бергамо и Брешиу. Всюду население устраивало освободителям восторженные встречи.
Под напором «альпийских стрелков» и после проигранного сражения при Сольферино австрийцы отошли к своей главной опоре — «четырехугольнику крепостей». Вдруг произошло неожиданное событие, как громом
Чтобы понять, насколько чувствительна была бы для итальянцев эта потеря, следует ознакомиться с тем, что пишет Ф. Энгельс в статье «Савойя и Ницца»: «Несмотря на эти [предполагаемые] симпатии [к Франции] и на свой особый говор, Ницца — вполне итальянская страна. Это убедительнее всего доказывается тем обстоятельством, что она произвела лучшего итальянского солдата — Джузеппе Гарибальди. Представить себе Гарибальди французом было бы просто смешно.
Уступка обеих этих провинций с чисто финансовой точки зрения не нанесла бы большого ущерба Пьемонту… Ниццу, хотя и носящую итальянский характер, можно было бы принести в жертву ради объединения Северной и Центральной Италии… Но если подойти к вопросу с военной точки зрения, то дело представится в совершенно ином свете». Излагая различные преимущества обладания этими территориями для Франции, Энгельс говорит: «Даже в мирное время французы будут находиться у самых ворот двух крупнейших городов северо-западной Италии, и так как их территория будет почти окружать Пьемонт с трех сторон, то они смогут сделать совершенно невозможной концентрацию итальянской армии в долине верхнего По… Таким образом, центр обороны Пьемонта сразу же передвинется из Турина в Алессандрию; иначе говоря, сам Пьемонт будет не в силах серьезно защищаться и окажется во власти французов. Это и есть то, что Луи-Наполеон называет созданием «свободной и благодарной Италии, которая одной только Франции будет обязана своей независимостью…»
Этот, с виду невинный, план присоединения Савойи и Ниццы означает не что иное, как установление французского господства в Италии и Швейцарии и обеспечение Франции господствующего положения в Альпах» [42] (курсив наш. — А. Л.).
По Виллафранкскому миру, в Парме, Модене и Тоскане восстанавливалась власть прежних государей. Реставрация старого режима в некоторых итальянских государствах вызвала бурю негодования на всем полуострове.
42
К. Маркс и Ф. Энгельс.Соч., т. XII, ч. 2, стр. 27, 28–29.
Разраставшееся возмущение народа закончилось взрывом. В Парме, Пьяченце, Модене, Реджо, Тоскане и Романье вспыхнули восстания, и герцоги, возвратившиеся на свои троны, были снова низложены. Гарибальди, томившийся в условиях скучной гарнизонной службы, узнав о новых событиях, бросился на помощь народному движению во Флоренцию, столицу Тосканы. Однако он сразу увидел, что кавуровская клика уже успела захватить движение в свои руки. Пьемонтский буржуазно-помещичий блок шел на все, лишь бы не допустить широкой народной революции.
В марте 1860 года был спешно проведен в Центральной Италии «плебисцит» по вопросу о присоединении к Пьемонту. Вопрос был решен положительно. Правда, без санкции Наполеона Виктор Эммануил обойтись не мог, а Наполеон в уплату за свое согласие требовал покончить дело с передачей Франции Ниццы и Савойи. В 1860 году в Савойе и Ницце был также проведен «плебисцит» в условиях жесточайшего террора и насилий.
Приехавший туда Гарибальди произнес в пьемонтском парламенте страстную обличительную речь, обвиняя Кавура в измене и требуя предания его суду, но ничего не помогло: покорная Кавуру палата утвердила соглашение с Наполеоном. Ницца и Савойя отошли к Франции.