Гарем
Шрифт:
— Это было только его желание, но не ваше?
— О, и мое тоже! Этот брак был моей мечтой.
«Покажи, покажи ей портрет Селии!»
— Но этого не хотела сама девушка?
«Нет. Я не могу рисковать ее жизнью».
— Мне казалось, что она тоже любила меня, — принудил он себя произнести. — Может быть, даже не меньше, чем я ее, если такое возможно. Но она…
— Умерла?
— Для меня она умерла.
— О чем вы говорите?
«Нельзя упускать такую возможность!»
— Компания поручила мне сопровождать сэра Генри сюда, в Стамбул. И, как вы, вероятно, знаете, наша миссия оказалась долгой, много более долгой, чем мы предполагали. Пол на мгновение заколебался, затем
Его пальцы не выпускали компендиум.
— Как же ее звали, вашу возлюбленную?
— Ее звали Селия, госпожа. — Рука Пола выскользнула из кармана. Она была пуста. — Имя моей возлюбленной — Селия.
В саду стояла полная тишина, лишь тихо плескалась вода в мраморных протоках. Не пели птицы, не шелестела листва в густом лесу, окружавшем сад с каждой из сторон, кроме прибрежной.
— Госпожа валиде Нурбанэ, матушка моего повелителя, о которой я упоминала, управляла гаремом в те годы, когда я впервые оказалась в Стамбуле. Она научила меня многому, — услышал он снова ее голос. — Эта женщина была превосходным учителем, наверное, таким, как ваш хозяин. Я забыла, как его звали?
— Парвиш.
— Да, как Парвиш. Конечно, уроки, полученные в детстве, мы никогда не сможем забыть, думаю, вы согласитесь со мной. Хотя мои, без сомнения, сильно отличались от ваших.
Нурбанэ не учила меня ни математике, ни навигации, но она знала о мире многое. Пусть это не удивляет вас. Вы, франки, убеждены: если мы, женщины, живем здесь под защитой стен гарема, то понятия не имеем о том, что творится в мире. Нет ничего более далекого от правды. Нурбанэ научила меня тому, что в жизни есть две вещи, более сладкие, чем любовь, — это власть и верность. Никогда и ни с кем не дели власть, учила меня та великая женщина. И в своих слугах цени превыше всего верность.
Снова легло между ними молчание, в этот раз более долгое.
— Много времени прошло с тех пор, как я была здесь последний раз, Пол Пиндар-ага, — снова заговорила Сафие, и Полу показалось, что он опять слышит печаль в дивном голосе. — Я всегда больше всех цветов любила розы, особенно розы Дамаска. Султан приказывал привозить мне их из Персии. Представляете, как это было: по пустыне движется караван с поклажей, переложенной льдом, и везет одни только розы. Мой повелитель часто смеялся и говорил: «Твои розы дороже изумрудов». Не думаю, что госпожа Нурбанэ знала об этом.
— Могу я сорвать одну розу для вас?
— Отчего же… Сорвите ее, англичанин.
Пол наклонился и сорвал один полураспустившийся цветок. Протягивая его валиде, он заметил, что тень за экраном приблизилась к нему.
— Позвольте мне дать вам совет. Уезжайте. Уезжайте домой, в вашу Англию, Пол Пиндар-ага. Пока слово «верность» не пустой звук, до тех пор ваши торговые соглашения с нашей страной будут действовать.
Она наклонилась еще ближе к нему; несмотря на преграду экрана, он мог разглядеть мерцание нарядного платья, блеск темных волос, почувствовать аромат ее дыхания.
— Но возьмите с собой мою розу, мистер Пиндар. Право, я думаю, это будет только справедливо, ведь у меня тоже есть что-то, принадлежавшее прежде вам.
Глава 27
Стамбул, днем 4 сентября 1599 года
Когда Пол Пиндар вернулся в
Не успев войти в двери и подняться в свои апартаменты, Пол натолкнулся на Томаса Гловера.
— Тебя, однако, долго не отпускали. — Томас сосредоточенно водружал на голову огромную шляпу с плюмажем. — Мы уже собирались высылать поисковую партию.
— А это чьи? — Пол указал на коней. — Той самой поисковой партии?
— Нет, приехали люди от великого визиря. Сейчас они сидят у сэра Генри.
Пол недоуменно поднял брови и взглянул на собеседника.
— И ты оставил его с ними одного?
— Это всего лишь визит вежливости, не больше. Как мне сообщили, никаких дел обсуждать они не будут, так что особенного вреда наш посол не принесет.
— Я бы не стал на это надеяться.
— Не волнуйся, я как раз туда отправляюсь.
— Лелеять Лелло, чтобы Старую Девку не обидел злой турок?
Томас Гловер усмехнулся.
— Тебе легко говорить. Я должен дать ему знать о твоем приезде как можно скорей. Есть хорошие новости, Пол. Даллем закончил ремонт нашего дорогого подарка, а нынешние гости как раз намекнули, что при дворе готовы принять верительные грамоты Лелло. Поэтому сейчас я должен спешить, а то как бы он не обмолвился таким словцом, что они сразу передумают. — Гловер легонько встряхнул рукавами, расправляя их и делая более заметными ярко-малиновые шелковые вставки. — Ну, как я выгляжу?
— На мой взгляд, не блестяще. — Пол с трудом выдавил усталую улыбку. — Мог бы подсыпать глянцу побольше. Но все равно нарядно и броско.
Они вместе направились к лестнице, ведущей в дом.
— Как твоя беседа с валиде? — возобновил свои расспросы Гловер и приостановился, с любопытством оглядывая спутника. — Дружище, что с тобой? Ты чуть живой.
— Нет, ничего. Слегка укачало на воде, гребцы из этих евнухов никудышные, за все пиастры из сокровищницы султана они не смогут вести лодку по прямой. — С еще одной вымученной улыбкой Пол положил ладонь на руку Гловера. — Ты выдержишь очередную хорошую новость? С нами готовы подписать новые торговые соглашения, Томас. Но подробнее об этом я расскажу тебе попозже. А теперь ступай, не надо надолго оставлять сэра Генри одного.
Томас начал подниматься по ступенькам, но Пол его снова окликнул:
— Какие мельницы мелют, по-твоему, более медленно — мельницы Господа Бога [62] или мельницы великого визиря?
— Мог бы спросить о чем-нибудь попроще.
Гловер принялся подниматься дальше, но снова остановился и глянул вниз на друга, остановившегося у подножия лестницы.
— Ах да, между прочим, хорошие новости — если ты так их называешь — еще не кончились. Твой негодяй Керью отыскался сегодня утром, живой и невредимый. И, по обыкновению, наглый. Оказывается, произошла небольшая ошибка. Янычары бросились по неправильному следу или что-то вроде этого, я не смог ничего разобрать в его истории. — Он пожал плечами. — Если б спросили меня, я посоветовал бы подержать его в оковах подольше, вреда бы ему это большого не принесло. Как бы то ни было, он уже дома.
62
Аллюзия на ветхозаветные тексты.