Гарем
Шрифт:
Глава 19
Стамбул, в ночь на 3 сентября 1599 года
Сейчас, когда Селию уже во второй раз готовили к ночи с султаном, карие Лейлы не было; не было и лепешки гашиша для того, чтобы чуть притупить ее встревоженный разум, усыпить память, а может, и помочь телу без страданий принять предстоящее, остаться прекрасной бездумной усладой, подобием десертов Керью.
Утешило ли ее то, что в этот раз она оказалась не одна?
Как и прежде, девушка со всеми положенными церемониями была отведена в покои султана. Но теперь рядом с ней шла другая, еще одну из
Вновь Селия прошла Золотым Коридором к спальне самого повелителя, но теперь ее ожидал небольшой сюрприз. В этот раз девушек не оставили в самой спальне, а провели дальше, в маленький покой, выходивший, как предположила Селия, в личный дворик султана. Следом за ними двое евнухов внесли довольно большой предмет, который показался девушке чем-то вроде низкого столика, и, установив его на полу в середине комнаты, бережно накрыли ковром.
Во главе процессии шествовал помощник главы черных евнухов Сулейман-ага. В отличие от первого вечера, когда Селия, одурманенная наркотиком, почти ничего не различала перед собой и ничего потом не могла припомнить, нынче она имела возможность наблюдать. Даже по стандартам дворцовой стражи Сулейман-ага — с его козлиной физиономией и отвисшим, как бурдюк, брюхом — отличался безобразием. Девушка с отвращением заметила, что его глаза обежали ее обнаженную грудь, когда он снимал тунику с ее плеч; с гадливостью отстранилась, почувствовав на своем теле его руки, пухлые и влажные, как плохо пропеченное тесто. Щеки Сулейман-аги, безволосые, как у младенца, были странно дряблыми, а его рот все время оставался бессильно приоткрытым, обнажая неестественно розовые десны и язык. Он держался так близко к ней, что она различала идущий от него дурной запах — старого тела и только что съеденного мяса, — и от омерзения рот ее внезапно наполнился желчью.
Обеих девушек усадили на внесенный низкий столик и велели не двигаться. Отдав эти указания, Сулейман-ага со своими подручными удалился, оставив их наедине друг с другом.
Селия не сразу узнала обнаженное создание, сидящее рядом с ней. Вторая девушка была чрезвычайно худощава, рядом с хорошо развитой фигурой Селии она казалась даже костлявой. Взглянув на маленькое, заостренное личико с высокими скулами черкешенки, Селия с удивлением отметила, что эта девушка вовсе не красива. К тому же лицо ее выражало неприятную агрессивность, а кожа была грубой и такой бледной, будто ее лишили всех жизненных соков. Растение, выросшее где-нибудь в темной кладовой или глубокой лощине, выглядело бы так же. Но самыми поразительными в ее внешности были глаза, такие светло-карие и яркие, что казались почти золотыми, обрамленные светлыми, песочного цвета ресницами.
Когда девушка почувствовала на себе взгляд Селии, эти глаза сузились и лицо приобрело еще более агрессивное выражение.
— На что это ты так смотришь?
Тон черкешенки был таким грубым, что Селия отшатнулась, как от удара.
И вспомнила.
— Я ведь знаю, где видела тебя раньше, — заговорила она. — Это было сегодня вечером, у хасеки. Ты одна из служанок Гюляе-хасеки? Ты и другие женщины подавали нам фрукты, когда мы с ней разговаривали в павильоне.
Как могла она забыть столь странное лицо? В нем проглядывало что-то настолько дикое, необузданное, что Селия тогда едва не подскочила, увидев это выражение.
— Ну и что? Я ей больше не прислуживаю.
— Ты хочешь сказать,
Несколько долгих мгновений золотистые глаза мерили Селию дерзким взглядом. Потом младшая пожала плечами и произнесла:
— Да. Я больше не служанка у этой дуры.
От удивления Селия просто лишилась дара речи. Установленные в гареме правила требовали такого декорума в поведении и общении, что даже за те несколько месяцев, что Селия провела здесь, она привыкла считать любое нарушение принятых норм вежливости, даже в самых неформальных ситуациях, актом, шокирующим своей грубостью.
Хотя вечер казался довольно теплым, здесь, в этом маленьком покое, было прохладно, и девушка почувствовала, как дрожь пробежала по телу. Она заглянула в глубину арочного проема, туда, где располагалась спальня султана, но там было все ровно так, как позавчера: и молчание освещенной огнем одной свечи комнаты, и сводчатый потолок, полный сумрачных теней.
— Сейчас ты выглядишь совсем по-другому, — обернулась Селия к девушке.
— Ха, — издала та саркастический смешок, — ты тоже.
В этот раз она даже не обернулась к своей собеседнице, а вместо этого, изменив позу, постаралась как можно соблазнительней выгнуть спину, чувствуя себя вполне естественно.
— Как твое имя?
— Скоро узнаешь.
— Меня зовут Кейе. Кейе-кадин, да будет тебе известно. — Тон Селии был ровным, и она продолжала говорить, не спуская с девушки глаз. Затем с любопытством спросила: — Сколько тебе лет? Тринадцать? Четырнадцать?
— Откуда мне знать? — пожала та плечами. — Во всяком случае, я моложе, чем хасеки. Та вообще уже старуха, ей точно больше двадцати. И моложе тебя. Он ведь именно таких и любит? Чтобы тело было совсем юным.
— Может быть. — Селия не сводила с девушки озадаченного взгляда. — А может, и нет.
Она обхватила себя руками, стараясь согреться. Ягодицы и ноги ее стыли от холода.
— Почему здесь так прохладно?
Девушка принялась легонько растирать ладони и предплечья, которые покрылись гусиной кожей и побледнели, замерзая.
— Ты что, ничего не замечаешь?
Юная черкешенка, продолжая держать выгнутой арку спины, стала попеременно наклоняться вперед-назад, вперед-назад, как сделал бы цирковой акробат в ожидании минуты выхода на арену.
— Что я не замечаю?
— На чем мы сидим.
Селия сунула руку под ковер и мгновенно отдернула пальцы, будто от ожога.
— Да это же лед! Мы сидим на целой глыбе льда.
Увидев выражение лица изумленной Селии, девушка в первый раз улыбнулась, и ее мрачное маленькое личико словно оживилось.
— Ну что, гордячка, а ты этого и не знала? Я, может, и не такая красотка, как ты, но он ведь и не собирается разглядывать мое лицо. — Она метнула на Селию откровенно злобный взгляд. — Посмотри на меня, видишь, как побелела моя кожа. — Она наклонилась к Селии, и слова ее показались настоящим шипением. — Чем холоднее, тем она белее. Это-то он и любит.
«Конечно, она права, — подумала Селия, — как я раньше не догадалась!»
В сумраке комнаты кожа этой девушки казалась сказочно светлой, она даже приобрела голубовато-белый оттенок льда. Селия опустила глаза и оглядела свое обнаженное тело. От холода оно приобрело эффект прозрачности. Она ясно видела рисунок голубых вен на груди, на нежных бедрах и дальше вниз, до самых стоп.
«Конечно, это так».
— Понятно, потому меня и выбрали. И хасеки тоже.
— Да, валиде попыталась подложить тебя ему. Но у тебя ничего не вышло. Мы все уже прослышали об опиуме.