Гарем
Шрифт:
Аннетта не принадлежала к числу тех людей, что тратят время на завистливые расспросы, она уже приоткрывала дверь, ведущую во дворик, желая узнать, бесшумны ли петли. Те повернулись со скрипом.
— Хм. Следовало бы догадаться. Она ничего не оставит без внимания.
— Долго они меня будут держать тут, как ты думаешь?
— Он уже назначил тебе прийти снова? Чтобы сломать твою драгоценную вишенку и записать это событие в большую книгу?
— Еще нет.
Селия не понимала, что испытывает при этом признании — смущение или облегчение.
— Тогда неизвестно. — Аннетта пожала плечами. —
— Только это. — Селия достала маленькую коробочку из ниши в стене. — Они золотые, мне кажется. А в середине жемчуг. Нам разрешается взять что-нибудь из того, что он специально оставит, когда тебя уводят от него. Вот, держи. — И она протянула подруге серьги. — Я должна тебе. Помнишь, ты дала мне денег для карие Лейлы.
— Можно подумать, это принесло тебе много пользы. Фу!
Аннетта устроилась на полу, взяла в руки серьги и подняла их к свету. Ее темные глаза блеснули. Затем она поднесла одну из них ко рту и осторожно прикусила жемчужину.
— Это пресноводный жемчуг, — объявила она таким тоном, будто Селия пыталась выдать их за что-то другое. — Он ценится ниже морского, но твои такие огромные, не меньше голубиного яйца каждая. — Она небрежно кинула серьги на кровать. — Дать тебе совет? В следующий раз проси у него изумруды.
Селия бережно убрала украшение обратно в коробочку. Наступило короткое молчание, затем она вновь обратилась к подруге:
— Мне так жаль, что это случилось со мной, а не с тобой, Аннетта. Поверь, я даже молилась, чтобы на моем месте была ты.
— Новая свеженькая куло для старого толстяка? — Аннетта скорчила рожицу. — Нет уж, благодарю. Ты еще ничего не поняла во мне. Я выросла в публичном доме, и этого с меня хватит. Потому что то место, где мы с тобой сейчас находимся, самый настоящий публичный дом, только на одного клиента. Отвратительного старика, хоть мы и притворяемся старательно, что осчастливлены его выбором. О мадонна! — Она обернулась к Селии, разгневанная. — Но я прямо скажу, что со мной им не повезло. Ты знаешь, как я оказалась в монастыре? Мать попыталась однажды продать меня старому толстяку вроде этого, и я укусила его так сильно, что, клянусь, после этого он больше никогда не притронется ни к одной куло. Мне было тогда всего десять, совсем ребенок. И если они теперь попытаются подложить меня этому старому петуху, — она взмахом руки указала в ту сторону, где находились покои султана, — я укушу и его.
— Хватит! — Два пятна гневно заалели на щеках Селии. — Иначе из-за твоего языка у нас будут неприятности.
— Знаю, знаю. Извини, пожалуйста. — Аннетта вскочила и принялась нетерпеливыми шагами мерить крошечную комнатку. — Сегодня во дворце будто происходит что-то необычное, ты этого не чувствуешь?
Она приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щелку. Во дворе никого не было. Девушка обернулась к Селии, рука ее была нервно прижата к вздрагивающему горлу.
— Почему везде так тихо? Ты, кажется, говорила, что слышала чей-то крик?
— Да, слышала. Это было еще утром. Крик доносился из комнаты хасеки.
— Из комнаты Гюляе-хасеки?
— Ну да. Ведь ее дверь как раз
— Да ну? — Аннетта все еще стояла у двери, продолжая выглядывать наружу, но выражение ее лица внезапно стало серьезным. — Над ее комнатой я вижу маленький купол, наверное, в тех покоях имеется второй этаж. — Она привстала на цыпочки и вытянула шею, пытаясь увидеть, что происходит в другой стороне. — Довольно умно иметь по меньшей мере три выхода. Должно быть, ее комнаты соединяются с хаммамом валиде…
— Да, они имеют общую стену. — Селия подошла и теперь стояла рядом с подругой. — Поздно вечером, когда я была в том помещении, я видела звезды. Они напомнили мне о Поле, — добавила она тихо. — О том, как мы вместе плыли на корабле отца. Пол знал о звездах все.
— Ох, забудь, пожалуйста, про звезды, глупая девчонка, — оборвала ее Аннетта. — И вообще забудь о прошлом.
— Я не могу забыть о нем.
— Ты должна.
— Но как? Как можно забыть о прошлом? — требовательно переспрашивала Селия. — Без моих воспоминаний я ничто.
— Думаешь? — Аннетта всерьез разозлилась. — Ты ничто без будущего, вот что я тебе скажу.
— Ты не понимаешь. — Селия присела, прижала руки к животу. — Он приходит в мои сны каждую ночь, мой Пол. Знаешь, мне вчера даже показалось, что я видела его, — продолжала она грустно, вспомнив маленький леденцовый кораблик и фигурки на его палубе. Сейчас она была уверена, что все это ей приснилось.
— Так постарайся не спать. — Выражение лица Аннетты, когда она обернулась к подруге, стало жестким. — Сколько раз я говорила, прошлого теперь нет, поняла? Твои сны не доведут тебя ни до чего хорошего.
Селия задумчиво смотрела на нее. Как она цеплялась за Аннетту в первые дни их пленения. «У этой девки характер как у дьявола», — сказали тогда о ней пираты и хотели выбросить девушку за борт. Они б так и поступили, будь на борту еще и другие женщины, кроме монахинь из монастыря, слишком старых, чтобы за них можно было хоть что-нибудь выручить на невольничьем рынке Стамбула. Но характер у ее подруги и вправду бешеный, Селия уже знала о ее вспыльчивости и о смелом, решительном складе ума. Аннетта всегда угадывала, что надо делать: когда нужно бороться, а когда уступать, когда сверкать и быть у всех на глазах, а когда затаиться и притвориться невидимой. Каким-то образом она умудрялась всех обвести вокруг пальца, даже ту женщину, которая заправляла на женском невольничьем рынке, из чьего дома они почти два года назад были проданы во дворец. Вернее, преподнесены в качестве подарка валиде от одной из фавориток султана.
«Нас обеих — беленькую и темненькую — вместе, пожалуйста, госпожа. — Селия помнила, как обвила рука подруги ее талию, как прижалась к ее щеке, как вкрадчиво она просила. — Вы только взгляните, мы словно сестрички».
И как ни странно, именно ее просьбы помогли им остаться вместе.
Но теперь? Наблюдая за Аннеттой, Селия ощущала угрожающую опасность, беспокойство, которое внушала ей подруга. Ей не доводилось раньше видеть ее такой взволнованной.
«Она почти рыдала, — вспомнила с изумлением Селия, — узнав новость о том, что глава черных евнухов при смерти».