Гарем
Шрифт:
Недели сменяли одна другую, и вот однажды радостная Карем влетела в покои валидэ с желтым шелковым платком и криком:
— Ура, моя госпожа, наконец-то свершилось! Завтра вечером я разделю с моим повелителем ложе!
Вскоре, однако, радость Сайры была омрачена визитом Гюльбейяр. Молодая бас-кадина султана была вне себя от ярости и билась в истерике:
— Я ее ненавижу! О, как я хочу, чтобы она умерла при родах!
— Но почему? Ведь ты ее даже не знаешь, — резонно возразила валидэ.
— Я ей не верю!
— Вздор! — тоже повысила голос Сайра. — Ты ревнуешь. Все очень просто.
Гюльбейяр подняла на Сайру красные, заплаканные глаза:
— Ты с самого начала стояла за этой русской девчонкой! О, не пытайся отрицать, я знаю) Но вот увидишь, настанет день, когда ты горько пожалеешь о том, что затеяла это. Карем честолюбива сверх всякой меры и однажды поднимет руку даже на тебя, свою благодетельницу! Она тебя уничтожит!
Сайра несколько растерялась. Несмотря на то что она считала Гюльбейяр дурочкой, она испытывала к ней искреннюю симпатию и не хотела видеть ее столь расстроенной.
Однако на следующий день, когда Гюльбейяр отказалась покидать свои покои, сославшись на плохое самочувствие, симпатия Сайры обратилась в раздражение.
В сущности, никогда еще валидэ не испытывала такой ярости. Выходку Гюльбейяр она расценила как открытый и наглый вызов ей лично. А будучи начальницей над всем гаремом, она не имела права сносить подобное. Поэтому для начала она приставила к покоям Гюльбейяр вооруженную охрану и распорядилась никого не пускать туда и никого не выпускать. Но Сайра не остановилась на этом и прибегла к довольно жестокой мере: приказала отнять у матери Мустафу и взяла его под свою личную опеку.
После полуденной молитвы рабы валидэ поспешно вернулись из мечети, дабы облачить свою госпожу в роскошные праздничные одежды.
Сайра выбрала для себя красивое бархатное платье цвета спелых абрикосов, широкий перед которого был расшит золотой ниткой и топазами. Поверх него она надела накидку из золотой парчи с большой изумрудной застежкой. Волосы ее были собраны вверх, и на них покоилась золотая корона, украшенная топазами, бриллиантами и изумрудами. С нее спадала вниз на лицо прозрачная вуаль из золотистого газа. Поскольку Гюльбейяр отказалась выполнить свой долг по отношению к Карем, Сайра решила удостоить девушку большой чести и самолично проводить ее к брачной ванне.
Они проходили мимо покоев бас-кадины, и валидэ распорядилась насильно подвести Гюльбейяр к окнам, чтобы она видела праздничную процессию своими глазами. За годы жизни в гареме Сайра развила в себе способность бокового зрения и, применив его сейчас, на мгновение увидела расстроенное и залитое слезами лицо невестки в окне.
Вечером Сайра а последний раз отрепетировала, как Карем должна вести себя в покоях султана. Девушку все это здорово рассмешило.
— Господи, какие глупости! — воскликнула она. — Что, неужели ты сама проделывала все это, когда впервые была приглашена к султану Селиму?
Валидэ в глубине души была готова разделить мнение русской девушки, но вслух резко возразила:
— Это не глупости, а освященный временем обычай и знак уважения, которым ты должна быть преисполнена к своему повелителю.
Карем грациозно опустилась на колени и распростерлась перед Сайрой ниц, коснувшись головой ковра.
— Прекрасно! После этого евнух, который проводит тебя до покоев султана, снимет с тебя одежды и удалится. Когда за ним закроется дверь, ты подойдешь к ногам султанской постели. Возьмешь кончик простыни и приложишь его сначала ко лбу, а затем к губам. Только после этого тебе будет позволено лечь. Ты должна взобраться на постель в ногах и на коленях доползти до подушек, пока не будешь вровень со своим господином.
— Хорошо, сегодня я это сделаю, — сказала Карем. — Но в будущем не собираюсь так унижаться даже перед султаном.
— Следующего раза у тебя может и не быть, моя дорогая. Если ты допустишь хоть малейший промах в ритуале и манерах, это не понравится моему сыну. А ты должна совершенно очаровать его. В противном случае второго шанса тебе никто не предоставит. Вспомни мои слова в ту минуту, когда у тебя вдруг появится соблазн показать свою гордыню. Если ты не угодишь Сулейману, я перестану помогать тебе. Да и Гюльбейяр пожелает как-нибудь усугубить твое унижение. Подумай, тебе предоставляется великий шанс! Разве не об этом ты мечтала, когда покидала свою дикую деревню? Неужели ты позволишь своей гордыне затмить разум? Если так, то я вынуждена буду признаться, что сильно в тебе ошибалась, милая.
В томных глазках Карем сверкнули слезы. Сайра поняла, что добилась своего. Она взяла ее лицо в свои руки и мягко проговорила:
— Не плачь, дитя мое. Сделай все так, как я тебя научила, и ты покоришь моего сына. — Она нежно утерла платком ей глаза. — А теперь возвращайся в свою комнату. Через два часа я отведу тебя к твоему повелителю. А пока возьми Мариан и Рут. Они помогут тебе облачиться.
Карем упала па колени, поймала руку валидэ и принялась ее истово целовать.
— Ступай, — сказала Сайра, отдернув руку.
«О Аллах, эта девчонка впервые заставила меня почувствовать себя старухой!»
Власть — забавная игрушка, и Сайре она очень нравилась. Но в последнее время ее что-то слишком часто стала посещать тоска по горам далекой родины. Раньше ностальгия никогда не давала себя знать столь сильно.
За несколько минут до десяти часов вечера, когда Сайра-Хафизе уже покидала свои покои, до нее вдруг донеслись глухие, надрывные стенания. Вздрогнув от неожиданности, она послала евнуха узнать, в чем дело. Вернувшись, он сообщил, что это Гюльбейяр. Надела траур и заперлась в своей спальне.
Сайра гневно сдвинула брови:
— За это следует выпороть! Впрочем, думаю, сейчас от этого будет только хуже. — Она повернулась к евнуху:
— Выломайте дверь в ее спальню, свяжите Гюльбейяр и заставьте ее замолчать.
Евнух согласно кивнул и бросился исполнять приказание грозной валидэ. Он много лет уже служил в гареме и хорошо знал, какая по обычаю должна быть тишина в романтическую ночь султана, дабы ничто не могло помешать повелителю получить удовольствие. Все двери и окна в гареме должны быть заперты, кроме двери фаворитки и покоев самого султана.