Гарем

Грассо Патриция

Мурад ухмыльнулся, а Малик с лучезарной улыбкой подхватил:

– Иметь два прозвища почетно, и это соответствует твоему высокому положению.

– И моим качествам тоже, – добавил Мурад без тени сомнения. Он подмигнул Малику и самодовольно хохотнул.

Малик поддержал его одобрительным смешком.

– По какому поводу вы развеселились? – поинтересовался подошедший Халид.

– Мы вели беседу о некоторых животных и об их качествах, – туманно объяснил Мурад.

– Не желаешь ли пройти поближе к помосту? – спросил кузена Халид.

– Я сам выберу себе

место, – напыщенно ответствовал Мурад.

Раздвинув парчовый занавес, скрывавший арку в стене, на помост вступил Акбар. Ропот ожидающей толпы мгновенно стих. Все внимание было обращено на известного по всей империи торговца невольниками.

Одет он был роскошно и пестро, соответственно своей профессии и репутации. Его улыбка сияла приветливостью и излучала свет на всю публику одновременно и на каждого из присутствующих в отдельности. Это редкое умение обаять толпу снискало ему заслуженную славу и благорасположение всех без исключения завсегдатаев проводимых им торгов.

Товар, выставленный им на аукцион, был всегда наивысшего качества. От каждой продажи он получал столь щедрые комиссионные, что давным-давно мог уйти на покой и заниматься лишь пересчитыванием своих сокровищ.

Акбар величественно повернул голову в алом тюрбане к занавесу и дважды хлопнул в ладоши.

Занавес широко раздвинулся. Облаченный в парадное платье. Омар медленно вывел на помост нечто, более похожее на призрак, чем на женщину из плоти и крови. Кисея окутывала Эстер с головы до ног, лишь в узкой щели светились изумрудные, обезумевшие от возбуждающего зелья глаза.

Вступая на помост, Эстер споткнулась. Омар вцепился в ее руку и удержал от падения. Он прошептал ей что-то на ухо, но неизвестно, была ли она способна хоть что-то услышать.

– Дикарка выглядит весьма послушной, – отметил Мурад.

– Акбар, должно быть, перестарался со своим зельем, – небрежно бросил Малик и тут же осекся, бросив взгляд на друга.

Халид с трудом держал себя в руках. Он гневно сжимал зубы, а шрам его заметно побелел.

– Прошу внимания, господа! – возвысил голос Акбар, хотя и так всеобщее внимание ему было обеспечено. – Принц Халид осчастливил нас согласием выставить сей экзотический цветок на продажу. Евнух прилагается к предмету торга бесплатно. Оплата должна быть произведена золотом и полностью, прежде чем покупка будет передана новому владельцу.

Акбар сделал знак Омару, и тот с превеликой торжественностью убрал с лица Эстер чадру.

Все мужчины выдохнули одновременно, пораженные открывшейся им красотой.

Акбар расплылся в улыбке и начал было завлекать покупателей:

– Девственница с золотыми волосами…

– Сто золотых! – прервал его Малик. Халид в изумлении уставился на друга. Тот невозмутимо улыбнулся в ответ.

– Сто пятьдесят! – крикнул мужчина, стоящий у самого помоста.

Халид вытянул шею, чтобы разглядеть того, кто осмелился подать голос в торге за его Дикий Цветок. Он как бы напрочь забыл, что все собрались здесь по его же приглашению как раз для участия в торгах.

Мурад и Малик понимающе переглянулись.

– Кто

это? – спросил Халид. Голос его подозрительно дрогнул. Гнев нарастал в нем.

– Граф Орсиони, – ответил Мурад.

– Кто такой этот граф Орсиони? Я о нем никогда не слышал.

Малик подмигнул Мураду и пояснил:

– Он владелец знаменитых борделей на острове Пантеллерия и большой друг герцога де Сассари.

Акбар опять кивнул евнуху, и Омар сдернул яшмак со своей госпожи. Та осталась стоять почти обнаженная, в крошечном до смешного болеро и шароварах, столь откровенных, что они не оставляли никакой пищи для воображения.

Эстер нервно переступила ногами в парчовых туфельках.

– О аллах, – пробормотал Халид. – Чем же этот ублюдок напичкал ее, что она прямо пляшет на месте?

– Роскошные волосы цвета огненного заката, – взывал к публике Акбар.

– Двести золотых! – подал голос уродливый толстяк.

– А это кто? – возмутился Халид. – Я его не приглашал.

– Яглы Сиркон, близкий друг Акбара, – сообщил Мурад.

– Яглы Сиркон? – со значением переспросил Малик, изобразив величайшее удивление. – О нем ходят слухи… Впрочем, неважно.

– Какие слухи? – насторожился Халид.

– Известно, что Яглы Сиркон истязает своих женщин, – ответил Мурад.

Халид издал чуть ли не звериный рык и направил стопы к заплывшему жиром сластолюбцу. Мурад и Малик едва удержали разъяренного принца, вдвоем повиснув у него на плечах.

– Двести золотых, – громко повторил Акбар. – Кто предложит больше за это чудо природы с кожей, подобной шелкам из Бурсы?

– Три сотни! – выкрикнул герцог де Сассари.

– Тысяча золотых, – сказал Мурад.

Все головы повернулись к нему. Если наследник султана возжелал эту рабыню, торги можно закрывать. Однако граф Орсиони нарушил молчание.

– Пятнадцать сотен…

Малик не дал ему договорить:

– Две тысячи!

– Три тысячи золотых! – уверенно заявил Мурад. Словно медведь, окруженный сворой охотничьих псов, Халид вертел головой и в ярости оскаливался на кузена и на друга.

Безмерно довольный тем, как проходит аукцион, сияющий Акбар провозгласил:

– Я получил предложение в три тысячи золотых от самого искушенного ценителя женских прелестей в империи. Услышу ли я?..

– Четыре тысячи! – прохрипел Яглы Сиркон, придвинувшись к самому помосту, так, что он мог уже дотронуться до Эстер.

– Пять тысяч! – крикнул Малик. Мурад подмигнул Малику и повысил цену:

– Шесть тысяч золотых!

– Подойдите ближе, господа, – подзадоривал публику Акбар. – Рассмотрите хорошенько, как совершенны ее груди, вглядитесь пристально в манящие нежно-розовые соски…

Он махнул рукой Омару, давая знак продолжить разоблачение красавицы, но тот не пошевелился.

– Ближе, ближе, господа. Приблизьтесь, чтобы коснуться этих грудей, которые аллах сам слепил из божественного материала. Они усладят самого взыскательного и самого страстного из вас и вскормят столько сыновей, сколько будет угодно заронить в девственное лоно счастливому обладателю этой жемчужины.