Ганнибал
Шрифт:
Хозяин дома, видимо, был немного помешан на теме Леды и лебедя. Совокупление этих двоих представителей разных биологических видов было представлено не менее чем в четырех бронзовых скульптурах разного качества – лучшая из них была копией работы Донателло – да еще восемью полотнами. Одна из этих картин – кисти Энн Шинглтон – очень нравилась доктору Лектеру: в ней были совершенно гениально отображены все анатомические подробности, а сам процесс копуляции запечатлен с истинным жаром и вдохновением. Остальные он просто завесил. Гнусная коллекция бронзовых охотничьих сцен тоже
Рано утром доктор тщательно накрыл стол на три персоны, все время изучая его с разных сторон, прижав палец к носу; он дважды менял свечи, потом заменил дамастовые салфетки сборчатой скатертью, чтобы визуально сократить огромный обеденный стол до более приемлемых размеров.
Темный и жутковатый сервировочный столик стал меньше напоминать авианосец, когда на него был поставлен столовый сервиз и ярко начищенные медные подогреватели. К тому же доктор Лектер выдвинул несколько ящиков столика и поставил в них цветы – эффект получился такой, словно это нечто вроде висячих садов.
Потом он решил, что цветов слишком много, так что следует добавить еще, чтобы все встало на свои места. Слишком много – это слишком много, а вот чрезмерно много – это будет как раз то, что нужно. Он устроил на столе как бы две икебаны: низкую клумбу из пеоний в серебряном блюде, белых, как «Сноу-Боллз», и огромный высокий букет из колокольчиков, голландских ирисов, орхидей и тюльпанов, который закрывал б?ольшую часть огромного пространства стола и создавал ощущение уюта и интима.
Перед каждой тарелкой стоял набор хрустальных бокалов, сверкающих как льдинки, а серебряная посуда стояла на подогревателе – ее он поставит на стол в последний момент, теплой.
Первая перемена будет готовиться у стола, поэтому он соответствующим образом расставил спиртовки, поставив рядом с ними медные кастрюлю, соусник и сковородку для тушения, необходимые приправы и анатомическую пилу.
Он сможет купить еще цветов, когда отправится в поездку. Клэрис Старлинг не обеспокоило, что он собирается уехать. Он предложил ей пока немного поспать.
ГЛАВА 98
Это произошло на пятый день после резни в Маскрэт-Фарм. Барни только что закончил бриться и протирал щеки одеколоном, когда услыхал чьи-то шаги на крыльце. Ему пора было идти на дежурство.
Громкий стук в дверь. На пороге стояла Марго Верже. В руках она держала большую сумку и небольшой пакет.
– Привет, Барни! – Она выглядела очень усталой.
– Привет, Марго. Заходи.
Он предложил ей присесть у стола в кухне.
– Коки выпьешь?
Потом он вспомнил, что мертвый Корделл воткнулся головой в нутро холодильника, и пожалел о своем предложении.
– Нет, спасибо, – ответила она.
Он сел к столу напротив нее. Она смотрела на его руки, как осматривают мышцы соперника перед соревнованиями бодибилдеров, потом взгляд ее переместился обратно на его лицо.
– У тебя все в порядке, Марго?
– Вроде да, – ответила она.
– Насколько я понял из газет, тебе не о чем особо беспокоиться.
– Я иногда вспоминаю, о чем мы
А он в это время думал, не спрятан ли у нее в сумке или в пакете молоток.
– Единственно, как я мог бы дать о себе знать, это как-нибудь заехать, поглядеть, как вы там живете, если ты не против. Мне-то от тебя ничего не надо, Марго, на мой счет можешь быть спокойна.
– Да, знаешь, просто начинаешь беспокоиться, что не все концы подобраны. Не хочется, чтоб торчали. А так мне, собственно, прятать нечего.
Тут он понял, что она все-таки сумела заполучить сперму Мэйсона. И волноваться насчет Барни она начнет только тогда, когда настанет время объявить о беременности Джуди, если, конечно, они сумели правильно все сделать.
– Я что хочу сказать, его смерть – это как дар Божий. Именно так, я не вру.
Ускоряющийся темп ее речи подсказал Барни, что она вот-вот примет насчет него окончательное решение.
– Может, и впрямь выпить кока-колы, – сказала она.
– Прежде чем я ее принесу, я бы хотел тебе кое-что показать. Поверь, я могу тебя вполне успокоить на свой счет, и это не будет стоить тебе ни гроша. Подожди минутку.
Из кухонной стойки он достал ящичек с инструментами, а из него – отвертку. Это он мог проделать, стоя к Марго боком.
На стене кухни имелись две дверцы – вроде как от распределительных щитков и электрических пробок. На самом же деле предохранители были только в одном, при ремонте этого старого дома второй щиток был отключен.
У щитков Барни был вынужден встать к Марго спиной. Он быстро открыл левую дверцу. Теперь он мог наблюдать за Марго в прикрепленном на внутренней стороне дверцы зеркальце. Она сунула руку в большую сумку. Сунула, но обратно не вынула.
Отвинтив четыре болта, он вытащил из короба отсоединенную панель предохранителей. За панелью, в глубине стенной ниши, оставалось свободное пространство.
Осторожно засунув туда руку, Барни извлек пластиковый пакет.
Он услышал, как у Марго перехватило дыхание, когда он достал из пакета то, что в нем лежало. Это было широко известное жуткое приспособление – хоккейная маска, которую надевали на доктора Лектера в Балтиморской спецбольнице для невменяемых преступников, чтобы лишить его возможности кусаться. Это был последний и наиболее ценный предмет из коллекции вещей Лектера, которые Барни стащил из больницы.
– Ух ты! – произнесла Марго.
Барни положил маску лицом вниз на стол, на лист вощеной бумаги, прямо под ярким светом кухонной лампы. Он прекрасно знал, что доктору Лектеру никогда не разрешали мыть эту маску. Высохшая слюна образовала плотный налет возле отверстия для рта. Там, где к маске крепились ремешки застежки, висели три волоса, зацепившиеся за пряжку и вырванные с корнем.
Одного взгляда на Марго было достаточно, чтобы убедиться, что покамест с ней все в порядке.
Барни достал из кухонного шкафа аптечку первой помощи. В небольшом пластиковом пакете оказались тампоны, баночка дистиллированной воды, чистые пузырьки из-под таблеток.