Ганнибал-Победитель

Алин Гуннель

— Ты не рассчитываешь, что мы одолеем Альпы?

— Возможно, наш бог удачи Гад проявит к тебе благосклонность и ты сумеешь перевалить через горы с отборной дружиной. Но чтобы в целости перебралось всё войско, нет, в это я не верю. Оно и так у тебя сократилось вдвое. Вот чего уже стоил твой обходной путь в Италию.

— Я нашёл для нас хорошую, безопасную дорогу и, если угодно, путь к отступлению.

— А оказавшись в Италии, что ты станешь там делать в это время года? Скорее всего, пойдёшь на зимние квартиры.

— Но

тогда и римские легионы пойдут на зимние квартиры. Тогда прекратится — или, по крайней мере, сократится — судоходство. Я не собираюсь перед зимой затребовать себе подкрепления ни из Карфагена, ни из Испании.

— Наша торговля с Египтом и со странами Востока уже и так понесла серьёзный ущерб. Римские разведывательные суда то и дело останавливают для проверки наши торговые корабли. Не спасает положения даже то, что мы отправляем их красться вдоль ливийского побережья.

— Меня порадовал твой предыдущий рассказ о карфагенском флоте. Важно, чтобы могли иногда побеспокоить приморские города на юге Италии, и прежде всего в Сицилии.

— В Сиракузах ещё жив старый царь Гиерон. Он волнует нас куда больше, нежели римский консул Семпроний, стоящий там же с огромной флотилией и массой солдат.

— Когда я обоснуюсь в Италии, легионы больше не будут раскалываться, никто не пошлёт часть отрядов в Испанию, а часть — в Карфаген. Все они сосредоточатся на мне.

— Ради будущего Карфагена ты должен подумать над выработкой оборонительной тактики.

— Это невозможно. Ведь мои взгляды, кажется, разделяет большинство в государственном совете...

— Не могу сказать, чтобы ты слишком старался пойти мне навстречу.

— Я уже получил полномочия Главнокомандующего, а потому равняюсь не на меньшинство, каким бы громкоголосым оно ни было. Само собой разумеется, я обдумывал и другие планы. Как же иначе? Но я один за другим отверг их, решив придерживаться того плана, над воплощением которого мы сейчас и трудимся. Весь мир изумится, когда мы переберёмся через Альпы.

— Да, если это вам удастся! Но почему не ответить на вызов Сципиона? Это стало бы твоим первым соприкосновением с римскими легионами. Если ты победишь его, тебе будут оказывать меньшее противостояние на родине.

— Я не собираюсь вступать в бой со Сципионом здесь, в Галлии.

— Однако если ты побьёшь его, что это будет означать?

— Напрасную трату времени. Против этого говорит хотя бы сезон. Мне нужно перебраться через Альпы до снегопадов.

— Но Сципион, отчаявшись догнать тебя, повернёт назад и нанесёт удар в Испании.

— Там его встретят мой брат Гасдрубал и военачальник Ганнон.

— Я предпочёл бы, чтобы его встретил ты.

— Этому не бывать.

— Хорошо бы вы, Баркиды, немножко...

— Сетуя по поводу Баркидов, не забывай о том, что ты сетуешь и по поводу выплаченной Риму контрибуции, и по поводу огромных доходов, которые Карфаген получает от серебряных рудников

Сьерры-Морены.

— Ганнибал, давай поговорим начистоту. Скажи, что ты собираешься предпринять, если вам удастся пройти в Италию.

— С удовольствием.

— Отлично. Я выслушаю тебя не перебивая.

— Я собираюсь вести себя как фараонова мышь, Ихневмон [147] .

147

Ихневмон — вид мангуста.

— Будь добр, избавь меня от красивых образов. Объясни простыми словами, что ты намерен делать.

— Не могу.

— Ну что ж. Придётся послушать твои метафоры. Итак, как ведёт себя твой образец для подражания, фараонова мышь?

— Об этом повествуют Геродот с Аристотелем, а также многие другие авторы.

— Понятно. Но речь сейчас о тебе.

— Когда крокодил наелся до отвала...

— Ага, ещё один зверь!

— Что представляет собой Рим, если не толстого крокодила, который лежит с разинутой пастью, заглотив сначала италийские государства, потом наши острова и житницы — Сицилию и Сардинию, а заодно, по недогляду, и Корсику, отнюдь не столь богатую пшеницей? Набив брюхо, крокодил укладывается поспать на отмели.

— Когда это Рим спал?

— Когда он, вместо того чтобы сразу ударить по нашим испанским владениям, дал нам возможность набрать денег на контрибуцию. Более того, мы даже сумели восстановить своё богатство. Скажешь, Рим в это время не спал?

— А что было с твоим образцом, фараоновой мышью?

— Ты обещал не перебивать меня.

— Я обещал это раньше, чем ты перешёл на язык образов.

— Так ты хочешь послушать мой рассказ?

— Это зависит от тебя.

— Пока крокодил спит с разинутой пастью, появляются птицы и начинают выклёвывать пищу из его зубов, очищая их.

— А когда появляется фараонова мышь?

— Разве крокодил-Рим не спит? Разве я не нахожусь там, где Рим меньше всего ждёт меня?

— Ты кого угодно введёшь в изумление, не один только Рим.

— Ихневмон узнает от птиц, что крокодил спит. На всякий случай он ещё вываливается в глине, чтобы его можно было принять за глиняный ком.

— А ты в этих Альпах превратишься в снежный ком.

— Теперь Ихневмон отваживается на то, на что не решается ни один другой зверь. Он бросается крокодилу в пасть. Из глотки он пробирается к крокодилову сердцу, рвёт его на части и съедает. Потом он раздирает все внутренности. Когда крокодил испускает дух, Ихневмон выгрызает себе путь наружу. Теперь ты понимаешь мой план войны, Итобал?

— Увы, я не слишком силён в языке образов. Что ты высокого мнения о себе, — ты ведь это хотел выразить своими животными иносказаниями? — я знал и раньше.