Гангстер
Шрифт:
— Подожди меня, — сказал он Жозефине и сунул ей в руки помидоры и лук. Она стояла и, улыбаясь, смотрела, как продавец насыпал жареные каштаны в бумажный пакет. Анджело расплатился и протянул покупку бабушке. — Я знаю, ты их любишь.
Жозефина взяла пакет у Анджело и кивнула, тронутая поступком мальчика, которого искренне полюбила.
— Я часто жарила их для мужа, — сказала она, глядя перед собой. — Мы ели их по вечерам и запивали стаканом–другим вина. Это было наше время — только мы и никого из посторонних. Мне всегда нравилось,
— Я купил их не для того, чтобы ты огорчалась, — сказал Анджело.
— Я не огорчаюсь, мой маленький, — ответила Жозефина. — Это счастливые воспоминания, и они помогают мне забыть о том, что я живу в таком месте.
— Папа всегда говорит, что наша жизнь здесь скоро станет лучше, — сказал Анджело. — Для него и для всех нас.
— Для кого–то она станет лучше, — согласилась Жозефина. — Но только не для твоего папы. Твой папа — мечтатель, который не знает, как заставить свои мечты сбываться.
— Он прямо взбесился с тех пор, как я стал работать на Ангуса, — пожаловался Анджело. — Он говорит, что деньги, которые я получаю от него, — это кровавые деньги.
Жозефина остановилась и посмотрела прямо в глаза Анджело.
— Все деньги кровавые, — очень серьезно произнесла она. — Запомни это, как собственное имя.
— Я хочу дать ему деньги, чтобы помочь заплатить по счетам, — сказал Анджело. — Но ведь он их не возьмет.
— Он никогда их не возьмет, — подтвердила Жозефина. — У него свои принципы. А у тебя когда–нибудь появятся свои.
— Ноя хочу ему помочь, — сказал Анджело.
— Лучше всего ты сможешь это сделать, если будешь помогать сам себе, — сказала Жозефина. — Узнай как можно больше об этом мире, войди в него и найди там свое место.
— Зачем? — пожал плечами Анджело. — Они ведь ненавидят нас, в этом мире.
— Со временем все переменится, — заверила его Жозефина. — Когда–нибудь дверь откроется, и те немногие, кто будет готов, войдут туда. Постарайся оказаться одним из них.
— Я возьму тебя с собой, — пообещал Анджело, прижавшись головой к могучему плечу старухи.
— Я была бы очень счастлива, мой маленький, — сказала Жозефина с кривой улыбкой, приостановившись у подножья лестницы, ведущей к двери в их квартиру. — Но будущее приходит без приглашения, и никто не знает, какие трудности или радости оно с собой принесет.
— Пуддж придет к нам ужинать, — сообщил Анджело, помогая Жозефине подниматься по ступенькам. — Ладно?
— Только если он придет с пустым животом, — ответила Жозефина. — Салат из помидоров с луком, свежий хлеб, сыр и, твоими заботами, жареные каштаны. Так что пусть настраивается не просто на ужин, а на настоящий пир.
— Пуддж любит поесть. Ида говорит, что он не жует только когда спит.
— Значит, сегодня вечером твой друг Пуддж будет очень
В конце осени 1914 года бедность и старость все же подкосили Жозефину. Она свалилась с целой кучей болезней — продолжавшийся целый месяц грипп оставил осложнения на легких, почечная инфекция сделала ее еще слабее и уязвимее, да и часто повторяющуюся стреляющую боль в пояснице уже нельзя было приписывать лишнему весу. Впервые в жизни Жозефина оказалась прикована к постели и зависела от других.
От лекарств она сделалась сонливой и временами впадала в горячку. Анджело нес при ней непрерывное бессменное дежурство, наблюдая за парадом докторов, каждый день, а то и по нескольку раз на дню, посещавших квартиру по приказу всемогущей Иды Гусыни. Он пытался развлекать старуху, повторяя похабные южноитальянские шутки, которые она так часто говорила ему. Он держал ее за руку, когда боль усиливалась, и безмолвно смотрел, как она с трудом переводила дыхание. Чтобы помочь ей скоротать время, Анджело стал расспрашивать- ее о жизни в Италии, и лишь после этого, по мере того, как она углублялась в воспоминания, на ее лицо начали медленно возвращаться живые краски.
— Ты скучаешь по ней? — спросил Анджело.
— Там мой дом, — ответила Жозефина. — Америка никогда не будет для меня домом. Это всего лишь место, где я живу. Ничего больше.
— Почему ты уехала оттуда? — спросил он, подавая ей чашку горячей воды, прокипяченной с лимонными корочками.
— Мой муж был убит, — сказала она, устремив на мальчика тяжелый взгляд. — Он был уважаемым человеком, но для кого–то молодого и желавшего произвести впечатление на других уважение ничего не значило. Ему выстрелили в спину и бросили умирать.
— А что случилось с тем человеком, который стрелял в него?
— Мне было не до расспросов, — сказала она. — Я должна была похоронить мужа.
— Каким он был, твой муж? — спросил Анджело. Взяв чашку, он аккуратно поставил ее на шаткий столик.
— Со мной он был добрым и нежным, — сказала Жозефина. — Ас другими — таким, как это было нужно для дела.
— Правда, что он был боссом, таким, как Ангус?
— Да, — кивнула Жозефина, и ее лицо сразу исказилось гримасой от боли, пронзившей все тело от этого легкого движения.
— Папа сказал, что он был убийцей, — сказал Анджело. Он смочил в воде тряпочку, слегка отжал и положил на горячий лоб Жозефины.
— Он убивал только мужчин, — сказала Жозефина, с большим усилием заставив себя сесть в постели и сжав правой рукой руку Анджело. — Он никогда не причинил бы вреда ребенку. Ни одному ребенку. Особенно своему собственному. Такие дела лучше всего оставлять для тех, кто приспособлен для этого.
Анджело высвободил руку и встал рядом с кроватью. Шторы были задернуты, но лучи яркого предвечернего солнца без труда пробивались сквозь них.