Гамильтон
Шрифт:
– Организация и структура нашей церкви вас не касается.
– Нет, - возразила я.
– Касается.
– Вы сейчас критикуете мои методы, как человек-слуга Жан-Клода или как федеральный маршал?
– сузил свои голубые глаза Малькольм.
– Не думаю, что федеральные власти знают или понимают в вампирах достаточно для того, чтобы волноваться о том, беру ли я Клятву со своих людей.
– Клятва крови снижает вероятность того, что вампы станут заниматься чем-то неблаговидным втайне от своего мастера.
– Клятва крови отнимает у них свободу
– Может, и так, но я достаточно повидала возможные последствия их свободной воли. Хороший Мастер города способен гарантировать практически полную законопослушность своих вампиров.
– Своих рабов, - упрямо возразил Малькольм.
Пожав плечами, я откинулась на спинку стула.
– Вы пришли для того, чтобы поговорить об ордерах или об ультиматуме, поставленном Жан-Клодом вашей церкви?
– И о том, и о другом.
– Жан-Клод предоставил вам и вашей церкви выбор, Малькольм. Либо ваши прихожане приносят Клятву крови вам, либо Жан-Клоду. Или они могут переехать в другой город и принести Клятву там, но в любом случае это должно быть сделано.
– Это всего лишь выбор, чьими рабами стать, миз Блейк. Если это вообще можно назвать выбором.
– Жан-Клод сделал вам щедрое предложение, Малькольм. Согласно вампирскому закону, он мог бы просто уничтожить вас и всю вашу паству.
– А как бы отнеслись к такой резне власти, и вы, как федеральный маршал?
– Вы хотите сказать, что мой статус человека-слуги Жан-Клода ограничивает его возможности?
– Он ценит вашу любовь, Анита, а вы не смогли бы любить мужчину, убившего моих последователей.
– Последователей… а как насчет вас?
– Вы - официальный истребитель вампиров, Анита. Если я нарушу человеческие законы, вы сами убьете меня. И вы не стали бы обвинять Жан-Клода в моем убийстве, если бы я действительно преступил закон.
– Вы считаете, что я просто позволила бы ему вас убить?
– Я считаю, что вы сделали бы это для него сами, если бы посчитали нужным.
Какая-то часть меня захотела возразить, но Малькольм был прав. Я считалась опытной истребительницей, как и все те, кто занимается этим больше двух лет и успешно прошел экзамен по стрельбе. Федеральными маршалами нас сделали не только для того, чтобы мы могли свободно пересекать границы штатов, но и чтобы лучше нас контролировать. Пересечение границ и полицейский значок - это замечательно, а насчет контроля ничего наверняка сказать не могу. Да, еще я была единственной истребительницей, которая одновременно с этим встречается с Мастером города. Многие склонны видеть в этом конфликт интересов. Честно говоря, я и сама принадлежу к их числу. Но что тут можно поделать?
– Вам нечего возразить, - заметил Малькольм.
– Я просто не могу решить, считаете ли вы меня сдерживающим Жан-Клода фактором, или наоборот.
– Когда-то я видел в вас его жертву, Анита. Сейчас я уже не уверен в том, кто из вас жертва, а кто мучитель.
– Мне на это обидеться?
Малькольм просто смотрел на меня, не ответив.
–
– Вы пытались увести одного из моих людей, чтобы убить его без суда и следствия. И вы расстреляли его прямо на церковной земле.
– Он был серийным убийцей. А у меня был ордер на ликвидацию любого, кто уличен в подобных преступлениях.
– Любого вампира, вы хотите сказать.
– Вы намекаете на то, что в том деле были замешаны люди или оборотни?
– Нет, но если бы и были, вы не стали бы расстреливать их, да еще с помощью полиции.
– Раньше мне выдавали ордера на оборотней.
– Но не так часто, Анита, а на людей такие ордера вообще не выдают.
– Смертную казнь никто не отменял, Малькольм.
– Для людей этот приговор приводится в исполнение только после суда и апелляций, тянущихся годами.
– А что вы от меня-то хотите, Малькольм?
– Справедливости.
– Законы создаются не ради справедливости, Малькольм. Ради законности.
– Она не совершала того преступления, в котором ее обвиняют, и наш блудный брат, Эвери Сибрук, также невиновен в преступлении, за которое его задержали.
«Блудными» Малькольм называл тех прихожан, которые переметнулись к Жан-Клоду. Тот факт, что у вампира Эвери была еще и фамилия, означал его совсем недавнюю смерть и говорил о том, что Эвери - американец. Обычно у вампира было только одно имя - как Мадонна или Шер, - и только один вампир в стране имел право носить его. За право пользования именами нередко велись дуэли. Так было до недавнего времени, так было до Америки. У нас вампиры обо всех этих тонкостях ничего не знают и спокойно носят фамилии.
– Я проверяла Эвери. Официально, хотя и не обязана была.
– Да, но вы вполне могли бы сначала пристрелить его, а затем обнаружить, что ошиблись, и по закону ничего бы вам за это не грозило.
– Не я писала этот закон, Малькольм. Я лишь исполнитель.
– И не вампиры писали этот закон, Анита.
– Верно, но человек не способен околдовать другого человека, так, чтобы он сам помог себя похитить. Люди не улетают по воздуху со своими жертвами в руках.
– И что, это узаконивает наше уничтожение?
Я снова передернула плечами. Этот довод я собиралась оставить без комментария, поскольку мне и самой эта часть моей работы не слишком нравилась. Я больше не считала вампиров монстрами, поэтому мне стало труднее их убивать. Убивать же неспособных к сопротивлению вампиров казалось просто чудовищным, и монстром в этом случае была я.
– Малькольм, что, по-вашему, я могу предпринять в данной ситуации? У меня есть ордер, в котором значится имя Салли Хантер. Свидетели видели ее выходящей от миз Левито, которая оказалась убитой вампиром. Я точно знаю, что ни один из вампиров Жан-Клода этого преступления не совершал. Остаются ваши.