Гамбит. На сером поле
Шрифт:
Вопрос о его методах не первый раз ставился на повестку дня, и первым обратил на них внимание Крис в ночь, когда Адам превратил каждый телефон в городе в источник слухов о воскресшем Кельте. «Неэтично», – сопровождало его на протяжении последние несколько часов его жизни. «Эффективно», – жалкое оправдание, ведь эффективность никогда не ставилась этике в противовес.
И уже вернувшись в пентхаус посреди ночи и рассматривая по кадрам видео с опросом свидетелей более чем двухлетней давности, выторгованное у копов под честное слово о взаимном сотрудничестве,
– Что-то ты припозднился, – поинтересовалась София, проскользнувшая в незапертый кабинет и давно уже ходившая возле него кругами, пока Адам потерянно пялился в экран ноутбука, так и не поговорив с матерью должным образом накануне. – Ты чем-то расстроен, милый? – сразу же заметила она удрученное состояние сына, вернувшегося едва ли не под утро.
«Чем-то расстроен», – как нельзя мягкая формулировка, но его мать всегда умела подобрать правильные слова, чтобы он, наконец, заговорил.
– Друг вернулся домой из долгой поездки, – не сводя глаз с изображения девушки на экране, на пальце которой красовалось обручальное кольцо, оповестил ее Адам.
– Это должно бы тебя обрадовать, но вижу, что это не так, – София оперлась о край стола и смерила расстроенного сына сочувственным взглядом.
– Сам момент его возвращения меня точно не обрадовал, – хмыкнул Ларссон, забыв убавить ехидство в голосе, за что тут же получил легкий шлепок по макушке, и отпил виски из стакана прямо на глазах у матери, чего никогда себе не позволял, чем выдал свое подавленное состояние с головой.
– Все переживания из-за смерти Томпсона? – София посмотрела на экран, а затем опять на Адама, но ничего не добавила, ожидая готовности сына продолжить разговор.
– М-да. Как же отец был прав, мэм, – с грустным смешком ответил он.
София только понимающе улыбнулась, стараясь не донимать сына расспросами. Если бы она каждый раз получала бы доллар за подобные слова, то и Адам, и сам Грегори точно бы остались на мели.
– Теперь я и смотрю, и вижу, и, кажется, я влез туда, где мне было не место, а теперь уже ничего не исправить, – вздохнул он, усомнившись в верности принятого много лет назад решения, – зря я настраивал Лиама против нее, – задумайся он над этим раньше, того и гляди, Томпсон был бы жив и здоров.
– Думаю, не стоит так об этом убиваться, – София расслабилась, услышав ответ. – Лиам бы и сам пришел бы к этому выводу, с тобой или без тебя, – и оба понимали, что это правда, но именно Адам подтолкнул брата, тогда пять лет назад, к мысли, что Эванс не из их круга, и ей не место рядом ни с кем из них.
– Я вложил в его голову идею, и теперь понимаю, что она оказалась верной, – Адам поставил стакан на стол и уронил голову на ладони, – слишком верной, – тихо добавил он, чувствуя, что все рядом с той мерзавкой было слишком.
– И это вроде бы хорошо, – запуталась София, поглаживая его по голове и нежно приговаривая, – но мне кажется,
– Я совершил ошибку, – с принятием в голосе ответил Адам, подняв опущенную на руки голову и посмотрев на мать.
– Ошибку? – София непонимающе посмотрела на него.
– Я смотрел, но не видел, – Адам не оставлял себе шанса на оправдания и уперся взглядом в крышку стола, допив перед этим виски.
– Ты слишком требователен к себе, дорогой, – успокоила его женщина. – И к окружающим тоже. Не стоит забывать, что ты в итоге всего лишь человек, – тепло улыбнулась она сыну.
– Где сейчас Ник? – казалось, Адама волновал только этот вопрос.
– Спит в своей комнате, – успокоила его София. – Она опять догадалась, когда ты… – от щекотливости ситуации София не знала, как продолжить. Для нее был давно не секрет, каким именно образом ее сыновья добивались расположения окружающих. Да, неэтично, но она их мать, и осуждать их точно не станет, по крайней мере, за это. И каким бы мастером подбирать слова не была София Ларссон, но фразу «залезть в трусы» не могла даже она облачить в приличные для озвучивания формы.
– Быстрее, чем ее брат не дал мне совершить непоправимое, – тяжело выдохнул Адам, и разобрать облегчение ли было в его голосе, или разочарование, не представлялось возможным даже для самого Адама.
– Адам… – София не знала, что сказать, как утешить, как помочь жить дальше, или как заново начать жить после гибели и Шарлотты, и Рид, что была не таким уж и плохим другом, хотя этот этап они уже проходили. Сейчас самый родной для нее человек загонял себя в еще больший тупик – лабиринт, откуда не было выхода, как из проклятых катакомб, в которых гулял северный ветер.
– С волками жить – по-волчьи выть? Это ты хочешь мне сказать, – с надрывом едва ли не прокричал Адам и стукнул ладонью по столу. – Жить обычной жизнью после… – продолжать не было смысла, жить дальше, как ни в чем не бывало, тоже.
Он не умел иначе, да и не хотел учиться. Проще мерить всех по себе и видеть во всех и каждом опасность и предателя. Чем слепо доверять, лучше полностью контролировать. Всё и всех, «от» и «до», ждать от каждого подчинения и карать за непослушание. Никаких исключений. Ни для Эванс, ни для Лиама, ни для Криса и даже для себя.
– Насколько все плохо? – София пододвинула стул и села рядом с сыном, положив руку ему на плечо и сжав его.
– Я не знаю, – Адам только обессилено покачал головой. – Уже нет, – уронив голову на руку от усталости, он даже не мог поднять ее, – больше нет.
– Всем нам порой приходится спускаться с небес на землю, Адам, и выбирать между тем, что правильно, и тем, что легко, – искренне утешала его мать – пока что единственный человек, чьи слова звучали искренне. – Не относись к себе слишком строго, ты всего лишь человек, – и, все, что она могла сейчас добавить, ставя своего первенца перед правдой лицом: – Люди не всесильны, – ужасная правда по мнению Адама, жестокая реальность по мнению Софии.