Гадюшник
Шрифт:
Сара свернула с Хэй-Мьюз на Чарлз-стрит и вышла на Беркли-сквер. Здесь она отыскала телефонную будку и позвонила Джейкобу. В трубке раздавались гудки, один, второй… пятый. Сара представила себе, как Джейкоб лениво откладывает книгу и плетется к телефону. В последние годы ходить ему стало труднее. Наконец он отозвался.
— Привет, Джейкоб. Можно зайти? Есть о чем потолковать.
Сара поймала такси и через полчаса была на Родерик-роуд.
Джейкоб пригласил ее войти, усадил на стул и пошел за чаем. Если бы осталась на ужин, угостил бы вином,
— Может, поужинаешь? У меня есть запеканка. Подумай, а пока выпей чайку.
Сара с улыбкой взяла чашку. Джейкоб уселся напротив.
— Ну, радость моя, что там у тебя?
Сара сделала глоток и отставила чашку.
— Да ничего такого особенного, но кое-что все же настораживает. — И она рассказала Джейкобу про Эрнотта — «золотую жилу». — И еще: слишком много он секретничает о чем-то со Скарпирато в его кабинетике. Если дело и впрямь нечисто, то не удивлюсь, узнав, что они действуют на пару. — Сара сделала еще глоток и с надеждой посмотрела на Джейкоба. Тот улыбнулся:
— Действительно, выглядит подозрительно. — Он помолчал и заговорщически подмигнул Саре. — Но, думаю, так ты ничего не добьешься.
— Как это «так»?
— Я хочу сказать, что тебе надо действовать по-другому.
Сара ничего не ответила, ожидая продолжения.
— Короче, нужен «жучок».
Сара высоко подняла брови и подмигнула в ответ:
— Об этом я думала, но отказалась — будет уж слишком.
— Слишком? Что за чушь. Это постоянно делается, особенно в Сити: промышленный шпионаж, финансовый шпионаж… Тут же миллиардами ворочают. Есть у меня приятель…
— Вот уж в этом я не сомневаюсь, — рассмеялась Сара, оборвав Джейкоба на полуслове.
— Короче, — раздраженно бросил Джейкоб, — хочешь, чтобы я с ним связался?
Сара сделала очередной глоток и задумчиво посмотрела на чашку.
— Даже не знаю, что и сказать. Не уверена, что все так ладно получится. Да и что скажет президент?
— А ты как думаешь?
— Вообще-то от разговора о том, как я буду действовать, он всячески уходил; по-моему, он рассчитывает на мое благоразумие. Собственно, Баррингтон прямо сказал — действуйте на свой страх и риск. Его интересуют не методы, а результаты. Разве что предложил время от времени, по ходу дела, что называется, сверять часы.
— И это все?
— Ну, что еще? — Сара пожала плечами. — Сказал, что ему нужны доказательства преступления, хотя, может, и не такие неотразимые, которые потребовал бы суд. Но о том, как их добыть, и словом не обмолвился. Только одно повторял: «Наблюдайте». — Сара улыбнулась. — Полагаю, «жучки» могут считаться достаточно эффективным методом наблюдения, как на твой взгляд?
Джейкоб кивнул.
— На что он особенно нажимал, — продолжала Сара, — так это на то, как важно не попасться. Если попадетесь, говорит, открыто помочь вам ничем не смогу.
— И что за этим, как тебе кажется, стоит?
— А за этим стоит то, что действовать мне придется втихую и, возможно, вопреки закону.
Разумеется, говорила себе Сара, такое напутствие не вполне согласуется с положением Баррингтона как президента Национального банка, но ситуация
— Да, чуть не забыла: он дал мне три тысячи фунтов. Сказал, на расходы.
— А на какие именно, не объяснил? — Джейкоб поднял брови.
— Нет. Сказал только, что мне самой видно будет.
— Итак…
— Итак, — улыбнулась Сара, — пожалуй, тебе все же стоит связаться со своим приятелем.
В течение какого-то часа из пассивного наблюдателя она превратилась… в кого? — точно, пожалуй, и не скажешь. Но в одном была уверена: границу она пересекла. В тот момент Сара не задавалась вопросом, мудро ли поступает. В тот момент она словно завороженная шла за дудочкой волынщика, и дудочкой этой было ее собственное любопытство. В тот момент никаких признаков опасности она не замечала. А беспокойство проистекало просто от неопределенности, от того, что впереди — неизвестность. Такое чувство посещало ее далеко не впервые, так что и на этот раз оно быстро перестало ее беспокоить. Дело привычное.
Глава 12
У Джанкарло Катаньи ладони взмокли от пота, и, прежде чем пожать Фиери на прощание руку, он быстро отер их сзади о брюки. Впрочем, вряд ли от Фиери это ускользнуло, да к тому же в кабинете у него было так холодно, что жар ладоней уж никак не скроешь.
Он испытывал и страх, и — не менее остро — отвращение к собственному страху. Слава Богу, что хоть так; в злобе можно, как всегда, найти хоть какое-то укрытие.
Тем более что есть на кого ее обрушить — водитель и охранник под рукой. Беззаботно покуривая, они стояли, прислонившись к его служебному автомобилю. А что, если киллеры налетят, завопил он, какой от вас, черт побери, прок? Да никакого, подавив усмешку, молча согласились оба.
Президенту Итальянского банка телохранитель полагался по должности, впрочем, как и большинству высших чиновников местного банковского мира. Телохранитель — это и защита от возможной угрозы, и свидетельство общественного положения. Что до Катаньи, последнее давно перестало тешить его тщеславие, ну а защита… он-то хорошо знал, что если необходимость в ней вдруг возникнет, то целый легион охранников не убережет его. Так что он даже не пытался укрепить в своих охранниках (а было их четверо, работали посменно) чувство личной преданности. Пусть лучше будут инструментом терапии, мишенью злобы.
Дав волю чувствам, Катанья с облегчением развалился на заднем сиденье своей «ланчии». Машина плавно тронулась с места и, свернув с виа Аппиа Антика на окраине Рима, влилась в поток автомобилей, движущихся по виа ди Порта Сан-Себастьяно. Катанья посмотрел на часы. Без четверти девять. Если этот чертов Пауло хоть немного прибавит ходу, он поспеет домой, как раз когда дети будут укладываться на ночь. Катанья отодвинул внутреннюю перегородку и отрывисто бросил: «Поторапливайся!» Водитель искоса посмотрел в зеркало. Шефа явно что-то гложет. И за раздражением вроде ощущается какой-то страх.