Габриэль

Монро Кира

Беатрис настаивает на том, чтобы попрощаться с тётей и ещё с парой людей, которых она успела здесь узнать, прежде чем я смогу её увезти.

— Необязательно прощаться со всем этим чёртовым миром, Беатрис, — раздражённо говорю я.

Обратный путь проходит в молчании, пока она не поворачивается ко мне с вопросом:

— Куда мы едем?

— В отель, ты останешься со мной на ночь, — уверенно отвечаю я, решив, что это будет удобно для нас обоих.

— О, нет, я так не думаю. Я предпочитаю свою кровать, а не ту, что пропитана твоими телесными

жидкостями, — парирует она с лёгким сарказмом в голосе.

Я сжимаю переносицу, пытаясь удержать себя от того, чтобы не потерять терпение.

— Пожалуйста, отвези меня в мою квартиру.

— Нет, — говорю я, будто это очевидно.

— Что значит «нет»? — Она смотрит на меня, не веря своим ушам.

Я знаю, что это её только разозлит, но не хочу ничего объяснять.

— Это значит, что мы едем не туда, куда ты хочешь. Всё пойдёт так, как я сказал. Забыла об этом, ясно?

— Габриэль…

— Хватит, Беатрис! — восклицаю я, и она вжимается в сиденье, замолкая до конца поездки.

Я с облегчением принимаю звонок на телефон, который отвлекает меня. Поскольку Беатрис знает итальянский, я отвечаю лишь короткими, отрывистыми фразами, не желая вовлекаться в разговор.

Закончив, я наклоняюсь к водителю и прошу его сменить маршрут. Он молча кивает, и я дружески хлопаю его по плечу, прежде чем снова откинуться на спинку сиденья.

— Где мы? — спрашивает она, заметив, что мы едем не в сторону её дома.

— В моём отеле, — спокойно отвечаю я, чувствуя, как напряжение в машине понемногу начинает спадать.

Она открывает рот, чтобы снова возразить, но вместо этого лишь вздыхает и смотрит в окно, словно надеясь, что это как-то изменит ситуацию. Беатрис глубоко вздыхает, и я невольно обращаю на неё внимание.

— Ты знал, что кнопка закрытия лифта — это всего лишь «эффект плацебо», чтобы пассажиры думали, что у них есть хоть какой-то контроль? — произносит она.

Я не отрываюсь от телефона, пытаясь игнорировать её бессмысленное бормотание, но она продолжает нести чушь.

— Настоящее имя Обжоры из «Улицы Сезам» — Сид. Не так впечатляет, правда?

Хм, кто бы мог подумать.

— Кетчуп когда-то продавался и использовался как лекарство. Спорю, ты не догадываешься, для чего? — спрашивает она, внимательно изучая мою реакцию.

Она выжидает секунду-другую, чтобы посмотреть, отвечу ли я.

— Никаких предположений? Ну, он был для лечения диареи и несварения желудка. Безумие, правда?

Я отрываю взгляд от телефона и моргаю. Эта женщина действительно сумасшедшая.

— В Японии есть остров, на котором живут только кролики. Правда, это мило? Но, зная мою удачу, они похожи на кроликов-убийц или что-то в этом роде. — Она с интересом наблюдает за медленным подъемом этажей лифта, как будто это нечто удивительное. — А ты знал, что от торговых автоматов гибнет больше людей, чем от акул? — добавляет она, вызывая у меня лёгкую усмешку.

— Если ты продолжишь, я буду вынужден считать тебя экспертом по бесполезным фактам, — отвечаю

я, поднимая бровь.

Беатрис смеётся, и я осознаю, что, возможно, её болтовня — это лучший способ отвлечься от напряжения между нами.

Она продолжает сыпать бесконечную информацию, и у меня от раздражения сводит челюсти.

— И все же, я бы предпочла попытать счастья с торговым автоматом, чем с акулой, — говорит она, смотря на свое отражение в стене лифта и поправляя прическу. — Вот сумасшествие! Долли Партон участвовала в конкурсе двойников Долли Партон, и угадай, что из этого вышло?

Я смотрю на неё, гадая, думает ли она, что это сработает.

— Она проиграла! — безудержно смеется она. — Вот это меня всегда цепляет!

— А ты знала, что клубника — это не ягода, а банан…

Беатрис, я не идиот. Я знаю, что ты пытаешься сделать, но это не сработает. Ты остаешься со мной. Но если ты будешь продолжать нести всю эту бесполезную чушь, я заклею тебе рот скотчем.

Я выхожу из лифта, и она ахает, когда выходит за мной в просторный холл. Её широко раскрытые глаза осматривают большую гостиную прямо напротив нас с окнами от пола до потолка, из которых открывается потрясающий вид на Нью-Йорк.

Но затем она снова обращает внимание на меня.

— Это меня не остановит, понимаешь?

Я поворачиваюсь и иду обратно к ней, пока не оказываюсь прямо перед ней.

— Нет? Я знаю кое-что, что могло бы остановить, — отвечаю я, наблюдая, как она снова упирается спиной в дверь лифта.

Мои пальцы скользят вверх по её руке, по ключице и затем по центру груди, стараясь не касаться её слишком настойчиво.

— Я чувствую и слышу, как учащается твоё сердцебиение, любовь моя.

— Я не твоя возлюбленная, Габриэль.

Я усмехаюсь про себя, когда она закрывает глаза. Наклоняюсь к её уху, чтобы шепнуть:

— Ты такая, Беатрис, хочешь ты этого или нет. Ты моя… по крайней мере, на ближайшее время. Так что привыкай к этому.

Мой нос скользит по её шее, а затем по груди. Я вижу, как её грудь поднимается и опускается в такт учащённому дыханию.

— Ты не хочешь признаваться в этом самой себе, детка, но ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, попробовал тебя на вкус, погрузил в тебя свой толстый, пульсирующий член. — Я касаюсь губами её другого уха. — Я могу заставить тебя забыть обо всём, что тебя беспокоит. Я могу сделать так, чтобы ты почувствовала себя самой желанной и красивой женщиной в мире.

Я крепко хватаю её бедра, мои пальцы впиваются в мягкость её изгибов, прежде чем я скольжу ими вверх по её платью, и мои большие пальцы находят и обводят её соски через ткань. Она ахает, когда я сжимаю их; её спина выгибается, отталкиваясь от стены.

Я отступаю, посмеиваясь.

— Видишь? Я заставляю тебя заткнуться.

Я ухожу, оставляя её, и оглядываюсь через плечо:

— Я иду в душ. Ты можешь переодеться во что-нибудь из моих вещей или оставить всё как есть — на твой выбор.