G.O.G.R.

Евтушенко Анна

Соболев сидел, ссутулившись над своим столом, и что-то грыз. Когда Серёгин вошёл в кабинет вслед за «проходчиком» Ежонковым и подобрался к Соболеву ближе – он увидел, что тот грызёт ногти. Увидав незваных гостей, полковник Соболев нехотя отковырнул опустевший, какой-то рыбий взгляд от пустоты и уставился почему-то на Сидорова.

– Замучили… – простонал он, бессильно свесив руки вдоль туловища.

Пётр Иванович заметил, что краснянский начальник похудел: милицейская форма свисала с него пузырями.

– Добрый день! – выпалил Ежонков, не дав никому больше раскрыть рот. – СБУ! – он придвинул к курносому носу Соболева своё удостоверение агента.

Соболев в ответ икнул:

видимо, у него кроме СБУ поднакопилось энное количество других серьёзных проблем.

– У нас к вам дело! – деловито продолжал Ежонков, довольный реакцией Соболева на своё удостоверение. – Скажите, знаете ли вы что-нибудь про банду из деревни Верхние Лягуши?

Ежонков сразу же задал Соболеву вопрос в лоб, и Соболев растерялся, потому что о том, что делается в Верхних Лягушах он знал очень смутно. Соболев предпочитал вообще не соваться в эти Лягуши, потому что там очень плохие дороги, а у него – новая машина…

– Я сегодня не принимаю! – Соболев попытался натянуть грозную маску и выпроводить из своего кабинета всех гостей. – И вообще, в Верхних Лягушах есть участковый – к нему и идите! Его обязанность знать всё, что твориться в Верхних Лягушах, а не моя!

– Да? – удивился Ежонков, обладая устаревшей информацией о том, что Верхние Лягуши перебиваются без милиции годами. – Мы были в Верхних Лягушах в прошлом месяце и не нашли там и следа участкового. Чего вы врёте?

– Да назначил я участкового! – плаксиво проныл Соболев, уткнувшись носом в свою столешницу. – Чего вы все от меня хотите?? Другие кофе пьют, а я тут с уфологами проклятыми воюю! У меня уже вот такая голова!

Надо же, и у этого голова «вот такая»! В чём-то раскисший Соболев смахивает на Недобежкина… Такой же издёрганный, скорее всего, замучился со «звериной порчей», которая внезапно поразила обитателей его изолятора. Кстати, о птичках… надо бы применить к этим голубчикам гипноз Ежонкова…

– Повыкидал я их всех! – проворчал Соболев, когда Пётр Иванович пожелал посетить изолятор. – Алкашня. Допились уже, совсем скозлились! Я им – слово, они мне – «БЕ!», я им – слово, они мне – «МЕ»! Чёрт, чёрт бы их подрал! Корми бесплатно, чёрт!

Да, Соболев окончательно развинтился, и в кабинете у него стоит душная жара. Хоть бы вентилятор какой подключил, а то пот с него бежит водопадами… Или хотя бы пусть снимет пиджак…

Когда же Пётр Иванович поинтересовался Переглуховыми – Соболев буркнул, что он – не учасковый – и отправил всех к лейтенанту Матвею. Серёгин был не против того, чтобы идти к лейтенанту Матвею. У Соболева, кажется, истерика, может быть, Матвей поспокойней будет? Но Ежонкова пришлось оттаскивать за уши – так уж вознамерился он применить гипноз. Соболев глазел на этого Ежонкова, как тот упирается и не хочет идти к лейтенанту Матвею, и с новой силой грыз свои бедные ногти.

Да, лейтенант Матвей, несмотря на то, что сам побывал в «чёртовых» катакомбах, был куда спокойнее начальника. Он что-то писал, сидя у себя за столом, и про Переглуховых охотно рассказал следующую историю.

Переглуховы были небедны. Они обитали в глубине села, на центральной улице в коттедже, который, как и Краснянское РОВД, был двухэтажен. Кем работал Переглухов-старший – лейтенант Матвей не вникал, опасаясь за собственное здоровье. Пётр Иванович прекрасно понимал его: порой связываться с некоторыми «деятелями науки и культуры» бывает хлопотно и очень больно. Лучше не подходить к ним вообще – целее будешь.

Госпожа Переглухова являлась домохозяйкой, и выходила из апартаментов только к гаражу, чтобы поехать в Донецк в гипермаркет. Старший сын Переглуховых давно проживал в Киеве и имел непыльную должность где-то в управлении

юстиции, а вот младший… На Искандере природа отдохнула. Во-первых, он не вышел ростом – в восемнадцать лет всего метр пятьдесят семь. Во-вторых, мозгов ему тоже было отпущено не шибко: школу едва закончил, папины финансы спасли его от провала на выпускных экзаменах. В университет ДонНТУ так же попал, въехав в приёмную комиссию на родительской крупной купюре. Первый курс перебивался на взятках за зачёты, на сессии выплыл, благо Переглухов-старший подарил ДонНТУ компьютерный класс… Кроме того, Искандер был склонен к алкоголизму, частенько нализывался до веников и чёртиков, и тогда начинал буйно дебоширить, драться и портить урны и скамейки. В драках ему перепадало в глаз и в челюсть, так как бычьей силы он не имел, за искалеченные скамейки платил папа, а вот за ларёк и кражу шоколадок он получил условный срок и попал в милицейскую базу. Родство с Зайцевым у Переглуховых было весьма зыбкое: господин Переглухов приходился сводным братом матери Сергея Петровича.

Серёгин даже не знал, как ему быть. С одной стороны, обеспеченные, со связями в Управлении юстиции Переглуховы могли бы послужить отличной крышей «чёртовой банде». С другой стороны – обеспеченные Переглуховы могли просто высокомерно не общаться со сводными родственниками. А с третьей стороны – обеспеченные Переглуховы могли просто не пойти на контакт и спустить на докучливого Петра Ивановича прожорливую цепную собаку. Что делать? Сидоров настаивал на том, что нужно обязательно поехать к ним и «подпушить Ежонковым», лейтенант Матвей – опасливо предостерегал о некой скрытой угрозе и советовал к Переглуховым не соваться. Пётр Иванович был дотошен, как истинный следователь. Взвесив все «за» и «против», он постановил, что Переглуховых всё-таки, надо навестить. А осторожного Матвея мысленно отнёс к «робкому десятку» – слишком уж он осторожен, перестраховщик какой-то.

Покинув лейтенанта Матвея, Пётр Иванович Серёгин и его отряд отправились прямиком на «резиденцию» Переглуховых.

«Резиденцию» Переглуховых увидели задолго до того, как подъехали к ней. Над россыпью частных домиков собором Парижской Богоматери возвышалась двухэтажная, покрытая всевозможными надстроечками, спутниковыми антеннами и кондиционерами вилла, на крыше которой возились рабочие, пристраивая третий этаж. Обилие островерхих башенок и два мезонина, увенчанных флюгерами, придавали ей сходство с известным замком Бран, где в пятнадцатом веке гнездился кровожадный Влад Дракула. Сидоров смотрел на этот «замок» и невольно опасался, что и тут тоже гнездится кто-либо, подобный Дракуле, например, Верхнелягушинский Чёрт. К слову сказать, Переглухова-старшего зовут Владислав…

Наконец, серебристая милицейская «Деу» приблизилась к массивному кирпичному забору, что отделял «замок» Переглуховых от внешнего мира. Пётр Иванович затормозил у монолитных железных ворот, которые стеною высились метра на два с половиной и имели сверху толстую пружину из колючей проволоки. Даже ворота Сумчатого, пожалуй, уступят этим в непроницаемости… вот это родственнички у Зайцева! Возможно, они и подсуетились, подкинув последнему диплом из Киево-Могилянской академии…

Рабочие на крыше были загорелые до африканской черноты. Намотав на свои головы рубашки в виде тюрбана, они деловито укладывали кирпичи, создавая «замку» третий этаж. Всё, больше из-за забора никто ничего увидеть не мог, только, то тут, то там торчали зелёные макушки садовых деревьев с поспевающими плодами. Да, солидно, очень солидно… Подходя к задраенным воротам, Пётр Иванович подбадривал себя и убеждал в том, что Переглухов-старший, в конце концов не лев и не сожрёт… хотя, кто знает?