G.O.G.R.

Евтушенко Анна

В Верхнелягушинском сельсовете, который нёс на себе все признаки готического замка, то бишь, сырость, мрак и холод, путь к Семиручко Серёгину и Сидорову вновь отрезала дородная Клавдия Макаровна. На ней было надето то же самое коричневое платье, и это платье уже громко трещало по швам на объёмистых боках сей готичной дамы.

– Константин Никанорович не принимает! – с механичностью робота заявила она, столкнувшись лицом к лицу с вошедшими в вестибюль милиционерами.

– Что, опять? – с долей иронии поинтересовался

Пётр Иванович.

– Приходите в понедельник! – отрезала Клавдия Макаровна и хотела удалиться, однако Серёгин не позволил ей этого сделать.

– Сообщите Константину Никаноровичу, что к нему пришли из милиции, – с несгибаемостью дерева самшита сказал ей Пётр Иванович, и Клавдия Макаровна, не успев раствориться в готическом сумраке, застряла посреди дороги.

– Ну, – подогнал её Серёгин. – Скажите Константину Никаноровичу, что к нему пришли из милиции.

– Ла-ладно, – выдавила Клавдия Макаровна и, потрясая подсвечником, уползла в сумрачный и сырой коридор, едва не вступив в жестяное ведёрко, в которое с потолка капала мутноватая вода.

Семиручко был какой-то взвинченный: он то и дело ерошил руками свои реденькие пегие волосики и постукивал по ободранной столешнице толстой ручкой.

– Я устал, вы понимаете?? – этими словами он запустил в пожаловавших в его «обитель» «пришельцев».

– Понимаем, – согласился Серёгин. – Уже вечер, конец рабочего дня… Все устают, даже милиция. Но нам просто необходимо задать вам несколько вопросов.

– Я ничего не знаю! – заранее отказался Семиручко, закрывшись от «агрессора» Серёгина пухлой коричневой папкой.

– И про Зайцева – тоже не знаете? – не поверил Пётр Иванович, пытаясь заглянуть за пухлую папку и увидеть бегающие глазки Семиручко.

– Зайцев уехал из Лягуш, и я больше ничего о нём не знаю! – пробормотал из-за папки Семиручко и снова постучал по столешнице ручкой.

– И письма он вам не пишет? – задал наводящий вопрос Пётр Иванович.

– Нет! – отрубил Семиручко, не покидая укрытия за папкой.

– Ай-яй-яй-яй-яй! – покачал головой Серёгин и устроился на шатком стуле для посетителей, приготовившись к долгой беседе. Сидоров примостился на другом стуле и тоже приготовился к долгой беседе.

– И Свиреева не знаете? – Серёгин уже привык «раскручивать» молчунов, и поэтому сохранял спокойствие бронтозавра.

А вот, Семиручко, кажется, почувствовал, что подвергается допросу и начал нервничать, ёрзать в своём кресле и потеть. Поминутно он смахивал пот со лба сначала пятернёй, а потом – выпростал из кармана полосатый платок, по размеру своему похожий на простыню и начал вытираться им.

– Свиреев… – пискнул Семиручко, кажется, мучительно соображая, говорить ли ему, что Свиреев – это местный комбайнёр, или – тоже соврать, что и его не знает.

– Знаете человека по фамилии Свиреев? – настаивал Пётр Иванович.

Семиручко, видимо, сообразил, что

милиция его обман обязательно раскроет, и решил не врать, чтобы не влипнуть ещё плотнее, чем он уже влип. Константин Никанорович отворил рот, собираясь раскрыть докучливому следователю личность Свиреева, но тут что-то произошло и вместо слов Семиручко издал мычание коровы.

Серёгин застыл от изумления. Сидоров вперил в «озверевшего» председателя сельсовета удивлённый взгляд и переспросил:

– Что-что?

Было видно, что Семиручко силиться что-то сказать человеческим голосом, но кто-то – наверное, местный чёрт – не даёт ему проронить ни слова, а заставляет тянуть «ноту Му».

– Му-у-у-у! – басовито мычал Семиручко, выронив папку, и взгляд его делался всё более животным.

– Выборочный гипноз, – прошептал Серёгин Сидорову. – И у него – тоже. Значит, мы с тобой на верном пути. Надо и дальше раскручивать эти Лягуши.

Испуганная вырывающимися из кабинета председателя нечеловечьими звуками, из коридора материализовалась Клавдия Макаровна с подсвечником наперевес. Увидев, что Константин Никанорович стоит на четвереньках и бодает кресло, она остолбенела на пороге, ошалело хлопая «нарисованными» глазками.

– Ч-что вы с ним сделали?? – вопросила она у Серёгина.

– Ничего, – просто ответил Серёгин. – Войдите в кабинет и сядьте вот сюда, – Пётр Иванович показал на освободившееся кресло Семиручко.

– Нет… – пискнула Клавдия Макаровна, боясь, что и её превратят в корову.

Семиручко тем временем, отполз от кресла к сейфу и теперь пытался забодать его металлическую дверцу, взбрыкивая ногами, словно молодой бычок.

– Зайдите, зайдите, – настоял Серёгин.

– Нет… – снова отказалась Клавдия Макаровна и хотела совершить попытку к бегству.

Но Сидоров вовремя пресёк эту попытку и проводил дородную особу к креслу Семиручко за локоток. Та едва не выронила свой подсвечник, однако сержант успел перехватить его и поставить на стол.

– Я не хочу!.. – Клавдия Макаровна вовсю отказывалась сотрудничать со следствием. – Не надо! Я не хочу превращаться в животное… сгинь, сгинь, нечистый!...

– Мы не будем вас ни в кого превращать, – пытался успокоить паникёршу Серёгин. – Мы просто хотели узнать, проживает ли у вас в Верхних Лягушах человек по фамилии Свиреев?

Клавдия Макаровна застыла, заглохла и прекратила попытки прорваться к двери.

– Проживает, или нет? – проявляя выдержку Штирлица, добивался своего Серёгин.

– Чего ж вы раньше-то не сказали? – пришла в себя готичная Клавдия Макаровна. – Свиреев, тьфу! – презрительно плюнула она, а потом – собралась сказать, что Свиреев – это местный пьющий комбайнёр, но почему-то не смогла, а вместо этого громко провещала:

– Ме-е-е-е! – и так перепугалась собственного голоса, что хлопнулась в обморок и обвисла на кресле.