G.O.G.R.
Шрифт:
– Я не Вася… – угрюмо буркнул Стёпа.
Студентам было не до него. Они просто шли дальше, оглашая улицу смехом и выкриками. Стёпа перешёл мост. Сначала хотел завернуть на набережную, но побоялся: там часто шатаются всякие бандюги и наркоши, а он, Стёпа, не умел драться. Поэтому Стёпа пошёл дальше, по Ильича. Прошёл мимо салона «Пежо» и шикарного мебельного магазина «Интерио», где никто никогда ничего не покупал и не купит – дорого. Потом были какие-то серые недостроенные дома, похожие на рыбьи скелеты, сверкающие огнями супермаркеты «Домотехника» и «Амстор». Стёпа шёл по стороне больницы Калинина, где ещё сохранился советский выбитый и выщербленный асфальт. Прямо посреди дороги попадались люки, заваленные увесистыми каменными тумбами, а иногда и открытые. Потом Стёпа свернул
Стёпа вышел на улицу Овнатаняна. Хотел пойти ночевать к другу Вадиму, но в темноте заблудился и попал в незнакомый двор. Дворик был тесный, грязноватый. Кое-где виднелись силуэты детских турников. Возле дорожки торчал единственный фонарь, но он был разбит и тёмен. И тут Стёпа увидел машину. Это били старенькие, поцарапанные «Жигули» – «шестёрка». В яблочко! Стёпа посмотрел на дом. Ни в одном окне не горел свет. Жильцы спали, или их не было дома. Пора. Он тихонечко подошёл к машине и аккуратненько, по-слесарному, взломал дверцу. Сигнализация пискнула лишь один разочек, тоненько и жалобно. Угонщик отлично разбирался в автомобилях, и сразу же оборвал нужный проводок. Стёпа уселся в водительское кресло и завёл мотор. Потом задним ходом выехал со двора, развернулся и поехал назад, к центру. Вдруг, откуда ни возьмись, на дорогу выскочил какой-то человек. Стёпа думал о своём, поэтому заметил пешехода слишком поздно. Он со всей силы вывернул руль влево, стараясь объехать человека, но всё же зацепил его крылом. Тот вскрикнул. Стараясь не смотреть назад, Стёпа поддал газу.
Гарик будет ждать его с машиной в парке Ленинского комсомола. На машине до парка он доедет минут за пятнадцать. Стёпа решил нигде не задерживаться. Часа через два автомобиль уже будет в розыске. Как ветер, «Жигули» домчались до парка. В это время, под утро, дороги свободны. ГАИ нет. На такой дороге и Шумахера обогнать – раз плюнуть. Но Шумахер не живёт в Донецке. Он, наверное, и не знает про существование подобного города…
В парке Ленинского комсомола нормально, безопасно гулять можно было только возле Монумента Освободителям и гостиницы «Виктория». Там были ухоженные газончики, симметричные клумбы, удобные дорожки, новые лавочки, детская площадка, фонтан и кафе. А вот, если пройти дальше, вглубь, то там парк постепенно превращается в лес. На кривых и извилистых тропинках человек мог запросто заблудиться. Люди по этим тропинкам никогда не ходили. А если и попадались, то такие, которых следовало бы обходить десятой дорогой.
Стёпа въехал в парк. По правилам машину надо было оставить на парковке. Но, проигнорировав это правило, Стёпа направил ворованного «коня» дальше, под круглый знак с перечёркнутой машинкой. Миновав несколько аллей с мемориальными досками, угонщик повернул «Жигули» в заросли. Машина затряслась на кочках. Заехав в глушь, «Жигули» остановились перед упавшим деревом. Стёпа решил не выходить в «лесную» неизвестность. Запер все дверцы изнутри и решил соснуть часок-другой. Разбудил Ведёркина рокот мотоциклетного моторчика. Он приоткрыл один глаз и увидел в зеркале заднего вида… Нет, не мотоцикл – мотороллер. Неуклюжий такой, синенький. Мотороллер притормозил у какого-то каменного круга, что торчал из-под земли. Наверное, бывший люк. Со «стального ослика» суетливо слез Гарик. Нараспашку весь, без шлема, растрёпанный.
– Молодец, Стёпка! – выпалил он на бегу. – Клёвого «мустанга» достал!
Гарик хлопнул Ведёркина по плечу, и вручил ему плоский газетный свёрток. Стёпа не спеша, повертел свёрток в руках и собрался разворачивать.
– Ты – дура-ак! – сморщился Гарик. – Прячь скорее, дома посмотришь!
Гарик белочкой заскочил в «Жигули» и завёл мотор.
– Можно, я на твоём мотороллере домой поеду? – крикнул ему Стёпа.
– Нет, сожги его – ворованный! – ответил Гарик и ретировался с места встречи.
Стёпа знал, что в свёртке деньги. Теперь он свободен и богат. Но
Мотороллер Стёпа сжёг, хоть жаба и давила. Понурый, с громаднейшим чувством вины, он побрёл домой пешком. И поклялся больше никогда не якшаться с Гариком. Стёпа добрёл до проспекта Гурова, а там сел на одиннадцатый троллейбус.
Вот так «Жигули» Петрова и уплыли из рук Петра Ивановича и Сидорова.
====== Глава 8. Первые и вторые трудности. ======
1. (Приключения Серёгина в городе Донецке).
– Ну, сколько можно?! Глотки бы им всем позатыкать! Тоже мне ещё, певица задрипанная! Поймать бы… Чертей таких бы дала, что родная мать не узнала бы! Всему дому кровь портит!
– Это твои вопли и мерзкое лязганье по батареям всем кровь портят, а девочка – не при чём!
– Да что ты понимаешь, курица ощипанная!
– Захлопни свою гадючью пасть, ведьма подколодная!
И ещё множество других слов, слившихся в глухой, нервирующий гул, похожий на рокот далёкого водопада. Пётр Иванович поднялся с кресла и подошёл к окну. Две его соседки, пожилая и пышная, как сдобный кекс Изольда Макаровна и такая же пожилая, но тощая, как щепка Марфа Тимофеевна снова препирались друг с дружкой на свою любимую тему. Изольда Макаровна извергала свои громы и молнии на двенадцатилетнюю черноглазую Олю – девочку с первого этажа, а сердобольная Марфа Тимофеевна защищала её. Считалось, что эта самая Оля всё время поёт песни, подражая, то ли Селин Дион, то ли ещё кому-то… По мнению Изольды Макаровны, её пение раздражает весь дом. Хотя, сказать по правде, весь дом раздражает именно эта старая ворона. Своим противным карканьем, стуком по батареям и постоянными жалобами в ЖЭК она, наверное, замучила даже деревья во дворе. Что же касается Оли, то Серёгин часто видел её играющей возле дома. Играла она всегда одна, и у неё не было кукол. Редко, когда от неё можно было услышать хоть четверть слова. Только поздоровается шёпотом и снова вернётся к своему занятию. Не то, что бы петь на весь дом! Пётр Иванович, кстати, ни разу не слышал, как Оля поёт. Да и что она, вообще, поёт. Всё та же Изольда Макаровна частенько говорила, что девчонка развлекается, оббивая камнями и палками и без того крошащийся фундамент их полуаварийного дома. Однако все давно знали, что это – враньё, а фундамент оббивает восьмилетний хулиган Эдька, внучек самой Изольды Макаровны. Серёгин вздохнул и отошёл от окна. Стрекотня бабуль раздражала и мешала думать. Вообще, мерзко, когда попадаются такие вот склочные соседи. Ещё у Петра Ивановича был другой, вечно пьяный сосед, который на любой стук выскакивал в подъезд неглиже и с нечленораздельным возгласом: «Водка кончилась, я сегодня трезвый!» громогласно захлопывал дверь перед носом посетителя (если таковой был)…
Дело всё ещё не клеилось. Кому сдались те «Жигули» дурацкие и зачем?!
Сегодня Пётр Иванович решил поехать в Пролетарский район. Он хотел зайти в опорный пункт и попросить у участкового списки лиц, которые состоят на учёте, что бы выбрать из них тех, кто мог бы угнать машину. Правда, списки можно было получить по факсу, но Серёгин хотел лично пообщаться с участковым.
Опорный пункт находился на улице Большая Магистральная. Притормозив около серого трёхэтажного здания, Пётр Иванович вылез из служебной машины и приблизился к двери под табличкой «Опорный пункт». Поднявшись по отбитым кое-где ступенькам, Серёгин открыл дверь и зашёл внутрь. Подошёл к кабинету участкового.
А там шёл допрос с пристрастием. На ветхом стуле сидел какой-то мужичок. Лысоватый. Пьяненький. Типичный. Мужичок виновато смотрел в угол и плаксиво бормотал:
– Я выкинул ёлку в окно, а она повисла на дереве, прямо перед окном моего соседа. А ему вдруг почудилось, что где-то селёдкой пахнет, и он подумал, что это – от моей ёлки селёдкой пахнет. Заявился ко мне домой, начал на меня орать, а я сказал, что ничего не знаю. Он вызвал милицию, вы представляете?
Участковый всё это терпеливо выслушал, но потом вдруг озверел: