Г 3
Шрифт:
Вид поправил меня:
— Скорее охотничий дом, куда он выезжает лишь изредка.
— Интересно, откуда они достали такие сведения.
— Мало ли кто из местных что слышал, — командир пожал плечами. — Их-то мы немало раньше отправляли в Гардар, да и сейчас у Каира есть целый список с вопросами. Зато я точно знаю почему именно нашей роте выпало оторваться от всех и взять приступом целого архимага.
— Почему?
— Потому. — Отвернувшись, Вид бросил уже на ходу. — Добриться не забудь.
Я потрогал уже подсохшую пену, неприятно стянувшую на холоде лицо. Днём вовсю пригревало, растапливая снег и превращая дорогу в
До меня вдруг дошло, на что намекал Вид: на мой рейд по Зелону, которым совсем недавно попрекал меня Каир.
Да, тогда судьба была благосклонна к нашему сводному отряду. Жаль, теперь она не сводит нас вместе с давильщиками — с теми, кто выжил из них. Я знал точно, что именно Самор, выписавшись из госпиталя, возглавил свою роту в нашей второй феме. А вот почти все остальные, с кем я сражался плечом к плечу в том походе, погибли в Кеуре. Хотелось бы с ним хоть рукопожатиями обменяться, узнать точно, кто остался жив. Надеюсь, что перед штурмом Кемара мы сумеем найти на это время. А зелонский архимаг… Что же, на этот раз с нами будет равный ему противник, а значит все будет гораздо проще, чем в Виатире: нам достанется лишь свита и охрана зелонца. За эти дни я немало вложил в свои творения и уверен — они не подведут.
Хмыкнув, я решительно принялся заново взбивать пену, благо чашки бритвенного набора стояли на едва тлеющей артефактной походной печке и вода по-прежнему исходила паром. Похоже, следующие три дня мне будет не до этого.
Так оно и вышло. Через сутки марша мы вышли к первой назначенной нам точке маршрута и разбивали общий лагерь с первой ротой третьей бригады. Это были бывшие давильщики, в основном стоявшие лагерями на западной половине границы с Зелоном. С ними за свою службу я почти не сталкивался — всего раз за все выходы, в которых я участвовал, наш отряд прибегал к помощи одной из рот этой бригады на границе нашего участка. Вообще, удобно, когда эфирная связь работает на такие расстояния и можно в деталях корректировать направление движения. Впрочем, опыту Вида и Пламита, верно рассчитавших скорость марша и продолжительность привалов, я тоже завидовал.
Оглядывая незнакомые лица вокруг, я зацепился взглядом за странную штуку на некоторых бойцах. Уже у двоих, все ещё ходящих в доспехах, на кирасе, на правой стороне груди, висела круглая бляха с вписанной в неё цифрой один. Я вполголоса поинтересовался:
— Вид, а что это за бляха у бойцов? Первый раз вижу.
— Это те, кто выжил в Кеуре.
Внимательно прислушивающийся к нашему разговору Каир Равой, недоверчиво хмыкнул:
— Первый раз слышу. Самоуправство на местах?
А ведь и верно. Кому как не канцеляристу роты, который отвечает за большую часть бумажной работы, знать обо всем, что содержится в приказах и донесениях?
— Да, как раз в этой роте.
Я недовольно уточнил:
— А наград недостаточно?
— На полевой форме их нет. Так что парней понять можно. Вроде мы все и награждены, да на маршах это незаметно. Когда им выпадет случай выйти в парадной форме?
Это командир, конечно, заметил справедливо. Я и сам долго скрывал свои награды за Дальний Рог именно благодаря такой особенности устава: на полевом горжете только знаки старшинства и звёздочки ранений.
— А ещё вернее, — голос Вида стих до шёпота, — сколько из них доживут до этого момента? Награды — это
Голос подал Каир:
— И что? Нам проигнорировать нарушение устава?
Вид с нескрываемым удовольствием, словно ждал этих слов, усмехнулся:
— Вернее это, — он выделил голосом, — было самоуправство. Но не зря же я подавал рапорт — да и, думаю, он был такой не один. Вот, — командир помахал у эфирника перед лицом пачкой свежих бумаг. — У этой роты прошла вчера связь с легатом, высшим армейским чином нашей провинции. Теперь такие знаки одобрены его властью.
Я скривился, по-прежнему недовольный, все ещё примеряющий эту историю на себя:
— Было бы чем гордиться.
Но Вид меня не поддержал:
— Ты не прав. Это лишь ты такой скрытный, что, — тут командир скосил глаза на второго участника нашей беседы, — никто и не верит в то, что ты у нас герой. А вот остальным, особенно свежим сержантам-десятникам они будут очень впору. Красивые речи — это хорошо, но наглядное подтверждение чужой отваги лучше. Особенно когда нужно вбивать в голову бойцам, что необходимо стоять на месте до конца.
Невольно я тоже бросил быстрый взгляд на канцеляриста и уточнил:
— Вроде у нас с этим проблем нет.
— Надеюсь, — Вид тоже оглянулся, но теперь он смотрел на солдат. — Я озадачу твоих сержантов, чтобы они наделали таких блях на всех нас. Впереди серьёзное задание и не хотелось бы облажаться перед архимагом.
Я оставил его слова без внимания. Накручивает себя он зря, у нас в роте, на мой взгляд, всё отлично. Все уже вспомнили службу на первом контракте, отучились от излишней самостоятельности в строю. Даже Лария мало чем напоминала болтушку первых дней, в полной мере оправдывая знаки младшего сержанта на горжете. И, кстати, она ведь тоже имеет право на отличительный знак, пройдя всю бойню Кеура в первых рядах почти до самой площади.
А вот про архимага Вид не прав. Уж кому-кому, а ему, магу, нет дела до того, насколько быстро поднимают щиты и как дружно садят стрелами по команде простые солдаты. И уж тем более — как они себя ведут на переходе. Ему и без того будет чем заняться, это я отлично знаю по себе.
Дальнейший марш доказал мою правоту: всю дорогу от привала до привала архимаг проводил, не обращая ни малейшего внимания на окружающих, сидя на своей ездовой химере и погрузившись в Сах. Уж эту неподвижность черт лица и застывающий взгляд легко мог отличить от обычной задумчивости любой из солдат, видевший подобное хоть десяток раз.
Его химера ничем не отличалась от такой же нашей, принадлежащей Виду. Разве что наша чаще всего плелась вслед за одной из линеек: капитан редко садился на неё, лишь когда нужно было добраться до ротных разведчиков из первого десятка первого отряда, что подали сигнал амулетом о чем-то необычном впереди. Сам архимаг не носил доспехов, ограничившись толстым стёганным кафтаном и расшитым золотыми рунами ярко-синем плащом с тёплым подбоем. У него не нашлось с собой ни летающего Орба, как у Кербрена, ни тяжёлого посоха, как у Мордрамара, ни изящного жезла, похожего на ветвь, что носила Шатиарн. Лишь лежала на груди, поверх одежды серебристая цепь с тремя крохотными кристаллами.