Фурия Курсора
Шрифт:
– Моя дочь! – зарычала Ладья. – Она на этаже ниже поста стражи.
– У нас нет на это времени! – настаивала Одиана. – Они идут, скорее!
– Он убьёт ее, – плакала Ладья.
Грохот тяжелых ботинок на лестнице ниже них начал неуклонно приближаться.
– Она неважна! – резко ответила Одиана. – Заложники – вот, что важно. Мы получили то, что нам требовалось от шпионки, Графиня, и очевидно, вы обязаны…
Амара влепила Одиане хорошую пощёчину.
Одиана уставилась на Амару с выражением полнейшего шока на лице, которое сразу же побагровело
– Закройте. Свой. Рот, – сказала Амара тихим, холодным голосом, чётко выделяя каждое слово, её тон был едким, словно пропитан кислотой.
Затем она повернулась к Леди Аквитейн.
– Возьмите Одиану и идите на крышу. Помогите им расчистить путь, но ради всего святого, не пользуйтесь никакими фуриями в открытую без необходимости. Если у нас не будет чёткого плана отступления, когда горгульи проснутся, никому из нас не выбраться.
Леди Аквитейн кивнула, дала Одиане крепкий толчок, чтобы заставить её двигаться, и они стали подниматься по лестнице вслед за Олдриком и Бернардом.
Амара повернулась к Ладье, чтобы найти шпионку, смотревшую на неё, широко раскрыв глаза.
Курсор положила руку на плечо женщины, и тихо сказала:
– У нас нет времени, чтобы тратить его впустую. Пойдемте выручать вашу дочь.
Ладья сморгнула слёзы из глаз, потом что-то твёрдое, как сталь, появилось в чертах её лица, и она бегом повела Амару вверх по лестнице.
Ладья открыла дверь и поспешила войти, хотя Амара задержалась на секунду, прислушиваясь, как сталь звенела о сталь вверх по лестнице. Олдрик, похоже, занялся стражниками.
Он был, вероятно, одним из трех или четырех опаснейших мечников в мире, бывший телохранитель Принцепса Септимуса, что несомненно объясняло почему Аквитейны наняли его на службу с самого начала.
Но даже так разница между отличным фехтовальщиком и фехтовальщиком мирового класса, каким являлся Олдрик, была крайне мала, и шесть отличных фехтовальщиков вполне были в состоянии одолеть даже Олдрика Меча.
Сверху доносились крики. Им отвечали крики снизу, хотя, отраженные от стен они становились слишком неразборчивы, чтобы Амара могла понять их. Мгновение спустя, ей уже не требовалось их понимать, толпа охранников бежала вверх по лестнице, и они были совсем близко.
Амара выругалась. Она должна была забрать меч убитого офицера, когда была возможность, до того как все их шансы на скрытное проникновение испарились к воронам.
– Бернард! – закричала она.
Ее муж вернулся, прыгая вниз по лестнице с луком в руке.
– Там Бессмертные Рыцари Металла! – ответил он ей. – У Олдрика проблемы, а я не могу точно прицелиться!
– У него будет еще больше проблем, если остальная часть стражи поднимется по лестнице к нему за спину, – сказал Амара. – Ты должен удержать их.
Бернард кивнул, не замедляя шага, двигаясь быстро и бесшумно вниз по лестнице. Удар сердца спустя, она услышала тяжелое, басовитое звучание его лука и крик боли.
Амаре хотелось выть от страха за своего мужа, за себя, за всех людей, рассчитывающих на успех их
Этот уровень башни представлял собой богато обставленные апартаменты, первая комната объединяла просторную студию и библиотеку воедино. Тканые ковры, гобелены, дюжина картин и несколько скульптур были достаточно прекрасны, но собранные вместе не оставляли чувства стиля, темы, или любого другого рода общности.
Это давало понимание характера Калара, решила Амара. Он знал, что красота существует, но он не понимал, что делает ее ценной. Его коллекция была дорогой, огромной, целиком состоящей из неоспоримых шедевров, и это было всем о чем он заботился, о внешности, стоимости, демонстрации своих богатства и власти, не о красоте.
Калар не любил красоту. Он просто ее использовал. И дурак, вероятно, даже понятия не имел, что между этими понятиями существует разница.
Амара поняла, почему Ладья выбрала такой метод проникновения, в той маскировке, которая была на ней. Это было слепым пятном в его мышлении, а учитывая контроль Калара над делами в его поместье, в котором он зашел гораздо дальше, чем любой другой Верховный Лорд из виденных Амарой, его собственные предрассудки и глупость могли только отражаться и множиться во всем, включая его склонность оценивать значимость, основываясь исключительно на внешнем вид.
Все здесь привыкли к виду новых рабов, завезенных для развлечения служащих Калара. Такие группы рабов быстро использовались и еще быстрее забывались.
Или обычно забывались, если бы только Олдрик не перерезал Эрагусу глотку.
Ладья нахмурилась, подойдя к двери в соседнюю комнату. Та открылась от прикосновения, и Ладья осмотрелась вокруг в небольшой гостиной или прихожей.
Как и большая комната, через которую они только что прошли, эта была дорогой и лишенной любого намека на тепло, которое могло сделать ее больше, чем просто комнатой.
Ладья подошла к ровному участку стены, обшитой дорогими панелями твердого дерева, и ребром ладони резко ударила по нему. Трещина рассекла панель, и Ладья потянула деревянную секцию, за которой находилось скрытое хранилище.
Она быстро сняла пару мечей, длинный дуэльный клинок и обычный, непримечательный меч легионера. Она протянула их рукоятями к Амаре. Амара взяла короткий клинок и сказала:
– Возьми второй себе.
Ладья посмотрела на нее.
– Вы хотите, чтобы я была вооружена, графиня?
– Если бы ты задумала предать нас, Ладья, то думаю, у тебя для этого было достаточно возможностей. Возьми его.
Ладья кивнула и убрала меч в ножны, которые держала в левой руке.
– Сюда, графиня. На этом этаже остались только его личные покои и ванная.
Следующая дверь открылась в спальню по крайней мере такого же размера, как студия до этого, кровать в ней была размером с небольшую яхту. Ручной работы платяные шкафы из твердого дерева стояли небрежно открытыми, демонстрируя ряд за рядом лучшую одежду, которую только могла предложить Алера.