Фунт плоти
Шрифт:
– Это не проблема, – уверенным тоном произнесла Персик. – Я согласна заниматься с Картером после его освобождения.
– Прекрасно, – обрадовалась Дайана, снова поворачиваясь к Картеру. – Но есть и другие условия, которые вам обязательно придется выполнять, включая регулярные тесты на наркотики и временной режим.
Да. Недаром говорят, что условно-досрочное освобождение – это конфетка, густо обмазанная дерьмом.
Когда Кэт вошла, ей показалось, что Картер сейчас упадет в обморок от нехватки никотина. Или начнет курить лоскут ткани своего комбинезона.
– Прошу
– Сигареты, – улыбнулась Кэт, доставая пачку «Мальборо». – Держите, чемпион.
Она бросила Картеру пачку. Он тут же вытащил сигарету и закурил. Даже глаза закрыл. Казалось, он забыл о ее присутствии и вспомнил лишь после двух глубоких затяжек.
– Спасибо, – услышала она сквозь сизую дымку.
Поглядывая на охранника, Кэт пододвинула стул и села рядом с Картером. Охрану больше не настораживало, что она сидит плечом к плечу с зэком. Протянув Картеру экземпляр «Венецианского купца», Кэт раскрыла свой.
– Сегодня я предлагаю разобрать этот монолог. – Она указала страницу. – Хотелось бы услышать вашу интерпретацию.
– Этого монолога? Так я и думал.
Кэт фыркнула:
– Думали или нет, но на этом монологе фактически держится вся пьеса. Мне действительно интересно ваше мнение. Кстати, я уже предполагаю ваш ответ. Вас не удивляет такая наша предсказуемость?
Кэт уже привыкла поддразнивать Картера, и ей это очень нравилось.
– Ладно, Персик. – Картер привалился к спинке. – Но я буду кусаться. Итак, что вы желаете от меня услышать?
– Удивите меня.
Он усмехнулся, делая последнюю затяжку:
– Это речь Шейлока.
– Да ну что вы! – Кэт выпучила глаза. – Какая глубина! Исследователи творчества Шекспира обмочатся от зависти, услышав столь проницательное суждение!
– О’кей, Персик. – Картер усмехнулся. – Монолог начинается словами: «Еврей я…»
Кэт слушала его с открытым ртом. Картер читал монолог Шейлока, не заглядывая в книгу. Зато его сверкающие синие глаза буквально пронзали ее. В устах Картера слова Шекспира приобретали неописуемо эротичное звучание. Похоже, Картер вжился в образ Шейлока. Кэт верила в страстность, с которой он обращался к судьям, гневаясь на поток несчастий, обрушившихся на его голову.
Ей стоило немалых усилий оставаться спокойной.
– Впечатляет, – сказала Кэт. – Но вы так и не ответили на мой вопрос.
Картер наморщил лоб:
– Основная идея монолога Шейлока – месть. Он, понятное дело, жутко зол за то, как с ним обращаются из-за его религии. Он клянется уравнять чужое «злодейство» своим собственным. Вот только его «злодейство» окажется гораздо хуже. Говоря современным языком, Шейлок – редкостный придурок.
– И вы считаете, это оправдывает поведение Соланио и Саларино? Их обращение с Шейлоком? Раз он придурок, пусть получит сполна?
Картер нахмурился:
– Не упрощайте, Персик. Они оба тупари. У каждого по две извилины. Им важнее всего наклеить на Шейлока ярлык. Для них «еврей» означает зло. Но их крикливый антисемитизм не самый важный момент его монолога и всей пьесы.
– Разве нет?
– Нет, – упрямо стоял на своем Картер. – В третьем действии Шейлок говорит: «Если нас уколоть – разве у нас не идет
Кэт была изумлена. Картер говорил с таким жаром, что она невольно задалась вопросом о причинах, заставлявших его столь искренне симпатизировать Шейлоку. Может, когда-то и он прошел в тюрьме через такие же унижения и издевательства?
Картер снова развалился на стуле. Он опустил руку и будто бы случайно дотронулся до коленки Кэт. У нее перехватило дыхание.
– Шейлока считают злодеем лишь потому, что он грозит местью. А что прикажете ему делать? Обниматься с ними? Пятки им лизать? Эта добропорядочная кодла навешала на него ярлыков. Так почему бы ему не соответствовать их ярлыкам?
Кэт заметила перемену в тоне их дискуссии.
– Шейлок мог бы повести себя так, как от него не ожидали. Удивить своих обидчиков. Быть спокойным, говорить доброжелательно и всячески показывать, что он хороший человек.
– Бесполезно. – Картер покачал головой. – Ярлык важнее сути. – Он указал на себя. – На мне ярлык преступника. Я могу сутками делать добро, а ярлык все равно останется. Его не сорвать, не смыть, не счистить. Я давно понял: легче жить так, как о тебе думают, чем пытаться изменить чужое мнение. И самому спокойнее, и окружающие не дергаются.
Его слова задели Кэт.
– Тогда к чему эти уроки? Зачем я соглашалась помогать вам раньше срока выйти на свободу и потом еще целый год терпеть ваше ворчание?
– Не знаю, Персик, – улыбнулся Картер. – А вы знаете?
Кэт долго смотрела на него и только потом перевела взгляд на книжную страницу:
– У меня есть свои причины.
– Ваш персональный фунт плоти.
Кэт резко вскинула голову, но Картер смотрел не на нее. Он забавлялся сигаретной пачкой.
– А я здесь потому… что так надо было, – сказал он, тяжело вздыхая.
Ошеломленная Кэт открыла рот, но Картер ее опередил:
– Вы это всерьез тогда говорили?
– Что и когда?
– Тогда, Дайане. Вы готовы продолжать заниматься со мной?
– Да. Я хочу помочь всем, чем могу.
– Почему? – кривя губы, спросил Картер.
– Потому что я обожаю наказания, – улыбнулась Кэт.
Картер удивленно хохотнул:
– Что ж, честный ответ. Я вдруг подумал, что вам захотелось оказаться рядом со мной без охранников и камер. Но это была лишь… секундная фантазия. Вам решать, – бесстрастным тоном добавил он.