Фугас
Шрифт:
Несмотря на загруженность мужа, его усталость и невозможность уделять время семье, она стала любить его еще больше.
— Ты мой Миклухо-Маклай, который добровольно отказался от благ цивилизации, чтобы помогать бедным туземцам, — говорила она ему ночами, осторожно проводя ладонью по его груди, припадая к ней головой. Он усмехался.
— Все это так, с учетом только одного, я — такой же туземец, как и все окружающие. Но я научился читать книги и понял, что совсем не обязательно воевать с соседними племенами, если ты хочешь им что-то доказать. Нужно учиться разговаривать и стараться убедить своих оппонентов. Чтобы быть сытым, совсем не обязательно быть каннибалом и поедать себе
Зарема Аламатовна сняла пальто, поставила на плиту чайник. Пока закипала вода, она просматривала тетради со школьными сочинениями. Дети писали: «Я всегда пугаюсь, когда вижу людей с оружием. Мне кажется, что оно живет какой-то своей жизнью и не подчиняется людям. Оно, как змея, жалит и причиняет смерть. В нашем селе, где я жила несколько лет назад, маленький мальчик застрелил свою маму. Он хотел просто поиграть с блестящей железной игрушкой, которую нашел в отцовских вещах, и нечаянно нажал на курок. Когда я вырасту большая, то никогда не разрешу своим детям играть даже с игрушечными ружьями. Я никогда не разрешу им играть в войну, потому что война — это всегда смерть». Это написала Лейла Бузуртанова, скромная, молчаливая девочка с огромными глазами. Их дом разбило снарядом, и сейчас она с матерью и двумя младшими братьями жила у родственников.
«Когда я вырасту большой, стану таким же сильным и смелым, как мой дядя Абу. У него есть большой белый джип, много людей в подчинении, и он никого не боится. Его слушаются даже солдаты. Когда зачищали наше село и забрали всех мужчин, приехал мой дядя, и всех отпустили. Дядя Абу добрый и не жадный, он всегда дает деньги бедным и солдатам, когда им нечего есть». Эти строчки написал Хуссейн Мальсагов, он живет по соседству, в доме напротив.
Зарема долго сидела молча, держа перед собой зеленую тетрадку Марьям Асхабовой. Девочка писала: «Когда я получу паспорт, то уеду за границу, в Грецию или Италию. Там такие же горы, как у нас, но там нет войны и никто не говорит, что ты чеченский ублюдок».
Кто-то постучал в дверь, только теперь Зарема обратила внимание, что чайник уже наполовину выкипел и теперь обиженно сопит, пуская из носика струю пара. Она выключила плиту, открыла дверь. На крыльце никого не было. Осмотревшись по сторонам, увидела на дверной ручке прозрачный пакет, в котором лежала видеокассета. Пожав плечами, она вернулась в дом. Судя по всему, кассета предназначалась мужу. Она убрала ее в письменный стол, занялась домашними делами. Поздно вечером приехал усталый Беслан, долго умывался, молча сел за стол. По многолетней устоявшейся привычке за столом они делились событиями прошедшего дня, новостями.
Зарема обратила внимание, какое у него усталое лицо, мешки под глазами. Она положила руку на его плечо:
— Что случилось, Беслан? Ты сегодня сам не свой.
Он отвел глаза в сторону, катая по столу хлебный шарик:
— Не хотел тебе говорить, Зарема, но все равно ведь узнаешь. Сегодня днем убили Руслана Межиева.
Зарема Аламатовна охнула, закрыла лицо руками. Межиев работал главой администрации соседнего района, их семьи дружили уже много лет.
— Как это случилось?
— Расстреляли машину из гранатометов, а потом добили из автоматов. Водитель чудом остался жив, сейчас в реанимации. Успел только сказать, что стреляли люди в камуфляже, масках, говорили по-чеченски.
Он стукнул кулаком по столу:
— Не может быть, чтобы это люди Шамиля! Он ведь дал мне слово!.. — Поняв, что сказал лишнее, вышел из-за стола, закурил.
Зарема положила на стол кассету.
— Это принесли днем, наверное, тебе.
Беслан ушел в комнату, включил
— Нет, Беслан, ты зря подумал обо мне плохо, это не мои люди. Я — солдат, а солдаты не стреляют в затылок. Сейчас ты увидишь режиссера этого спектакля.
Видеокамера скользила по большому двухэтажному дому, высокому забору из кирпича, кучке людей, испуганно жавшихся к стенке дома. Пожилому мужчине в очках стало плохо. Согнувшись пополам, он стал блевать на серую стену дома. Один из людей, стоящих рядом, стал его успокаивать, послышалось несколько неразборчивых фраз на английском. Камера прыгала, поочередно показывая белые лица, дергающееся в агонии тело, сгустки крови, застывающие на бетонном полу. Раздался громкий лающий смех, в кадре появился бородатый полный человек в белой рубашке с коротким рукавом:
— Измельчали потомки викингов и английских рыцарей. Прошли те времена, когда мужчины не боялись крови. Начиная с сегодняшнего дня, я каждую неделю на этом самом месте буду убивать по одному такому барану.
Переводчик, лица которого не было видно, говорил по-английски:
— Молитесь своему Богу, чтобы в моем стаде было как можно больше овец, иначе, когда они закончатся, под нож пойдете вы. И умоляйте свое правительство, чтобы оно как можно скорее собрало за вас выкуп.
Бледных заложников затолкали обратно в подвал. Зарема обратила внимание на то, что несколько человек в пятнистой одежде неподвижно стояли в стороне от происходящего. За все время они не сняли своих масок и не проронили ни слова. Голос за кадром продолжал:
— Ты, конечно, узнал этого человека? Если нет, я тебе напомню. Это Ахмед Годуев, бизнесмен, блестящий политик, надежда нации и лучший друг твоего обожаемого шефа. Точно такая же кассета полгода назад была отправлена Кадырову и его хозяевам в Москву.
Человек в белой рубашке наступил ногой в кровавый сгусток, выругался и, брезгливо поморщившись, вытер подошву о лежавшее на земле тело. Зарема и Беслан не дышали, безжалостный голос за кадром продолжал:
— После того как кассета ушла в Москву, ничего ровным счетом не изменилось, за исключением того, что эти иностранцы исчезли. По моим сведениям, свой последний приют они нашли в скотомогильнике за селом. Это загадка для будущих археологов — четыре скелета, у которых нет голов.
Голос за кадром усмехнулся:
— Загадка для археологов, хотя лично для меня в нашей жизни уже нет никаких секретов. Война — это очень большие деньги.
Камера крупным планом показала угол дома, заставленный клетчатыми китайскими сумками, с которыми обычно ездили челноки. Чьи-то руки раскрыли сумку, вытащили из нее пачку и разорвали упаковку. На пол посыпались доллары. Зеленые бумажки падали, как листы старых тетрадей. Человек за кадром опять усмехнулся:
— Ты можешь не сомневаться, деньги настоящие, и через несколько дней их отправят в Москву, скорее всего, на военном самолете. Это процент от прибыли, которую дает совместное предприятие «Ичкерия», которая когда-то была нашей родиной. Те люди, которых ты видишь в масках, это специальная гвардия твоего босса, там есть и русские, и чеченцы. Это Шидохь-саг, у них нет национальности. Они, как собаки, служат только своему хозяину и делают всю грязную работу. Скоро ты услышишь о них.