Фрунзе
Шрифт:
«Точность для военного человека — высший закон! Почему опоздали?» — писал Ленин.
Ответить на записку Фрунзе не успел. Он даже не заметил, кто выступал, о чем шла речь. Едва выступавший замолчал, Владимир Ильич поднялся, окинул взглядом лица сидевших у стола, словно ища кого-то, и начал говорить о положении на Юге. Речь свою он закончил такими словами:
— …В целях быстрейшей ликвидации чрезвычайной опасности, грозящей нам со стороны Врангеля, предлагаю утвердить командующим Южным фронтом товарища Фрунзе, Михаила Васильевича…»
Вопрос
Это была памятная ночь в жизни большевика Фрунзе: с Лениным он провел ее с глазу на глаз.
Они погуляли в Тайницком садике Кремля. Было свежо и сухо, и пожухшие листья, подогретые днем на солнце, похрустывали под ногами. Погасли огни в Замоскворечье, и совсем затих огромный город. Но Кремль был освещен, и несколько фонарей высвечивали дорожку вдоль лежавшей внизу южной кремлевской стены.
— Вы чем-то огорчены, товарищ Арсений? Я не помню вас таким.
Фрунзе рассказал о передряге на Казанском вокзале.
— Вас хотели скомпрометировать! Что за люди! Я вынесу эту историю на заседание Политбюро. Вы же не падайте духом, партия доверяет вам полностью! — Ленин крепко сжал руку Фрунзе.
Потом обстоятельно обсудили кампанию против Врангеля.
— Гусев ваш друг? — спросил Ленин.
— Да.
— Он поедет к вам членом Реввоенсовета. И еще — Бела Кун — стойкий венгерский коммунист. С ним я не говорил подробно, а Сергей Иванович хорошо знает точку зрения ЦК: у нас не хватит сил вести еще одну войну зимой, да мы и не имеем права обрекать народ на ужасы и страдания зимней кампании.
— А зачем же тянуть до зимы?
— Ну, ну? Ваши сроки? — Ленин остановился под фонарем и очень пристально глянул Фрунзе в лицо.
— Можно кончить в декабре, Владимир Ильич.
— В декабре? — как-то сумрачно переспросил Ленин.
— Точнее, к декабрю.
— Ой ли? Ведь сейчас конец сентября.
— Если ЦК решил, что зимняя кампания недопустима, до зимы и кончим. К декабрю. Но при одном условии… — Михаил Васильевич замялся.
— Говорите начистоту, товарищ Арсений!
— При условии, Владимир Ильич, что я буду иметь дело только с вами. Сергей Иванович писал мне, что всякие неудачи на Юге воспринимаются как «катастрофа» и вызывают панику. Тон этой «системе» задает Троцкий. Частые смены политических работников и командиров и великокняжеские разъезды наркома по фронту — все это проявление той же «системы» организованной паники… Наконец, эта гнусная история на Казанском вокзале… Словом, мне не нужна опека из кабинета на Знаменке…
— Я согласен, — Ленин задумался и зашагал быстрее. — Так говорите «великокняжеские»?
— Да.
— Не знал, не знал! Но больше этого не будет! К вам приедут Калинин и Луначарский: они даже не удельные князья, а отличные мастера партийной пропаганды. Я сам себя ловлю на мысли, что слушаю Луначарского с восторгом…
Молча
— А ведь мы могли бы прикончить Врангеля в зародыше. Вы думали об этом? — вдруг спросил Владимир Ильич.
— Да, подходящая ситуация была в апреле.
— А теперь он сила, и не обойтись без тяжелых жертв. Ошибка? Просчет? Это куда бы ни шло. Боюсь, что дело сложнее, хуже. Каждой революции приходится бороться не только с открытыми врагами, но и с тайными. — Фрунзе, развивая мысль Владимира Ильича, рассказал о Куйбышеве. — Вот, вот! Все это проделки таинственных людей, действующих за спиной ЦК! Кончим войну, очистим партию от случайных людей и от недругов…
Три звонких удара отбили часы на Спасской башне. Ленин подхватил Фрунзе под руку:
— Ночь на исходе, товарищ Арсений. Вы — мой гость, а я занимаю вас одними разговорами. Не попить ли нам чайку? С огня и — покрепче. Как вы?
— «А какой же русский не любит быстрой езды?» — говаривал Гоголь! — шутливо ответил Михаил Васильевич.
Сиротинский записал: «Владимир Ильич разыскал электрический чайник, включил его. Рядом с письменным столом стояла вращающаяся книжная этажерка, на ней под салфеткой лежали хлеб и сахар.
— Сейчас закатим ужин, — рассмеялся Владимир Ильич, готовя чай. — Пока я хозяйничаю, вы рассказывайте о фронтах, о настроении бойцов, населения. О самых незаметных мелочах говорите. Только, чур, без агитации, меня агитировать не надо. Я за Советскую власть бесповоротно. — Когда Фрунзе начал рассказывать, звякнул телефон. Ленин снял трубку: — Да, да. Скоро приду. Очень важное заседание. Скоро закончим, — разговаривая, Владимир Ильич смотрел на Фрунзе и время от времени лукаво подмигивал ему. Положив трубку, он сказал: — Это домашние. Еще немного, и наша тайная пирушка погибла бы, а!..»
Пять дней ушло у Фрунзе на Москву и Подмосковье. Два дня он пробыл на IX Всероссийской конференции РКП (б), где решался польский вопрос. Один день провел в Иваново-Вознесенске, выступал на митинге. Ткачи решили послать к нему на фронт группу коммунистов.
Шла работа и в Москве. Согласились побывать в передовых частях Михаил Калинин и три наркома — Анатолий Луначарский, Николай Семашко и Дмитрий Курский. А Демьян Бедный уже прицепил свой вагон к поезду командующего и с нетерпением дожидался отъезда.
Сергей Иванович Гусев был уже в сборе и отдавал последние распоряжения на вокзале, где грузили в поезд литературу, плакаты, бумагу, шрифты, печатные машины и размещали бригаду типографских рабочих.
Главком Каменев согласился передать на Южный фронт В. С. Лазаревича и А. И. Корка: Фрунзе уже видел их во главе армий. Начальником штаба утвердили И. X. Пауку, который командовал до Эйдемана 13-й армией Юго-Западного фронта.
«Люди, книги, вооружение» — три слова занимали первую строку записной книжки Михаила Васильевича. С Сергеем Сергеевичем Каменевым благополучно решили вопрос об артиллерии, самолетах и огнеметах.