Фрунзе
Шрифт:
Сеид-Алим не приехал: он прислал к Фрунзе своих назиров во главе с куш-беги Усманом. Премьер-министр вел приторно сладкий разговор, с восточными реверансами в сторону кзыл-генерала. И Фрунзе вел беседу в изысканных тонах. Но каждая из сторон отлично понимала, что находится она в положении не только пикантном, но и просто ненормальном. Каган был расположен в центре Бухарского эмирата, который острым клином упирался в афганскую границу, контролировал верхнее течение Амударьи и располагал горными караванными путями для связи с британцами. Советские железные дороги разрезали эмират вдоль и поперек, но за их полотном лежали земли
Михаил Васильевич говорил с назирами и куш-беги о двух вещах: надо прекратить подвозку оружия, чтобы не нарушать договорные отношения с РСФСР; надо освободить из зиндана Абдукарима Тугаева и других большевиков — их судьба волнует не только его, но и массы дехкан Советского Туркестана. Сановники эмира просили ослабить гарнизон в Кагане, так как присутствие здесь крупного отряда выказывает обидное недоверие его высочеству. Командующий дал понять, что об ослаблении гарнизона не может быть речи, пока эмир не прекратит расправу с передовыми людьми в своей столице. И что об атом он хотел бы лично переговорить с эмиром. Но Сеид-Алим не приехал и в этот раз.
«Сладкая» беседа не принесла дипломатической победы ни одной из сторон. Но политический резонанс от нее был. Бухарская беднота разнесла весть по округе:
— Кзыл-генерал не дает нас в обиду!..
В Кагане произошла еще одна встреча: к командующему доставили группу индусов, недавно отбитую у бухарских войск на Амударье.
Это были ходоки к Ленину из городов и сел Индии. Во главе их шел молодой Радик Ахмед из города Бхопай. Полгода назад их двинулось человек сто. Неделями и месяцами они шли через заснеженные перевалы, холмы и равнины. Пересекли Афганистан, потеряли двадцать человек от голода и лишений. Но остальные вышли к Термезу и встретили там краснозвездный отряд. Командир приютил гостей, затем отправил их на лодках до форта Керки, на левом берегу Амударьи, откуда изредка ходил пароход в Чарджуй.
На перегоне Чаршанга — Мукры караван лодок задержал какой-то отряд конников в тюрбанах. Гости приняли его за красноармейскую часть, обрадовались встрече. Но успели произнести только три слова — Индия, Москва, Ленин, — как их загнали в сарай и жестоко избили;
Фрунзе узнал об этом и срочно послал им на выручку большой отряд. Из восьмидесяти ходоков успели спасти шестьдесят. Их привезли в Керки в день налета басмачей. И гости помогли красноармейцам провести бой. Затем их доставили на железную дорогу в районе Чаршанги и, как братьев по оружию, отправили к Фрунзе в Каган.
Командующий принял их хлебосольно, сердечно. И вскоре они сыграли интересную роль в Ташкенте, выступая на митингах от лица угнетенного народа, мечтающего о свободной жизни ташкентцев.
Ольга Нестерович отметила в своих воспоминаниях: «Помню их приход на городскую женскую конференцию. Как только открылась дверь и гуськом начали входить наши гости, тотчас в руках узбечек зашелестели черные сетки и закрыли их лица от взора посторонних мужчин. Масса человеческих фигур без лиц — это производило гнетущее впечатление. Надо же придумать именно такую форму унижения женщины!»
Один
— Есть ли здесь татарские женщины? — обратился оратор к залу и, услышав «есть», опять заговорил с узбечками: — Вот они тоже мусульманки, но своих лиц не закрывают. Татарских женщин мужья к этому не неволят. А мусульманский закон один, и только муллы и ваши мужчины неправильно толковали этот закон, заставляя вас носить паранджу. Так будьте смелее, отвергните ошибки мулл, откройте свои лица свету, людям!
Затем он обратился к русским женщинам, призывая их помочь мусульманкам в борьбе за раскрепощение, в приобщении к знаниям и культуре.
Речь эта вызвала бурный отклик. Выступили две узбечки, татарка и русская. Пожилая женщина говорила быстро, сбивчиво, страстно, она рассказала, как сама сняла паранджу несколько месяцев назад, как ведет теперь работу среди узбечек. Говорила: нам нужны школы, нужна грамота… Гости и делегаты стоя приветствовали друг друга».
Вернувшись в Ташкент, Михаил Васильевич сам выступал на митинге в Старом городе в очередь с гостями из Индии. Он говорил о национальной политике партии, об интернациональном братстве трудящихся. И сказал фразу, которая взволновала ходоков:
— Индия может рассчитывать на помощь революционной России!..
В первых числах августа гости уехали в Москву, к Ленину.
А поездка Фрунзе еще продолжалась.
И впереди поезда летела народная молва: едет кзыл-генерал, человек добрый и бесстрашный, доступный, но и строгий!
В Самарканде, после смотра войск гарнизона и ознакомления с историческими памятниками, увидел он сцену, которая возмутила его до крайности: два красноармейца пытались отнять лепешки у старика, зазывавшего к своему товару покупателей. И приказал немедленно провести открытое заседание ревтрибунала в том квартале, где было совершено преступление.
К Самарканду он стал исподволь подтягивать новые части, потому что принял решение находиться здесь со своим штабом, когда будет решаться судьба эмира бухарского.
Почти месяц ушел у Фрунзе на Ферганскую долину, на Андижан, Наманган, Скобелев, Коканд, Фергану, где было осиное гнездо узбекского басмачества.
С горечью он узнал, что Мадамин-бека схватили бывшие его дружки, отрубили ему голову, надели на пику и таскали с собой по аулам.
Пришлось и самому командующему пережить крупный налет басмачей на перегоне Наманган — Уч-Курган. Бандиты разобрали путь впереди и позади поезда и штурмом хотели пленить ненавистного им кзыл-генерала.
Оборону поезда он взял в свои руки, огнем из орудий и пулеметов прижал басмачей к земле. Но лавина их была велика, и первая цепь почти докатилась до поезда. Удачной вылазкой вместе с бойцами он отвлек внимание басмачей от трех связных, направленных за подмогой. И храбро отражал атаку за атакой, пока не подоспел на рысях конный отряд из Намангана.
18 апреля в Андижан приехал Валериан Куйбышев; они не виделись целый месяц, переговариваясь лишь по прямому проводу. Вместе они провели смотр Казанской татарской бригады: ее Фрунзе отправил сюда еще до своего выезда из Самары. Часть была очень хороша, и ее командира Юсуфа Ибрагимова Михаил Васильевич привлек в свой штаб на правах члена РВС.