Фронты
Шрифт:
Сам государь Император на встрече, понятно, не присутствовал, поскольку уехал не только за границу, но и за пределы Карты Мира, которая хранилась у адмирала Нахимовича. Посему последний не мог послать ему даже пылкой телеграммы.
Пока разгружали обоз с сидром, адмирал слал курьера за курьером в город Же с требованием прислать вагон девиц-гимназисток в опломбированных вагонах. Эшелон задерживался в пути, но мадам Снасилкина- шестью, к этому времени уже содержавшая в Отсосовске игорный дом, уже приперлась в Ставку и стращала окружающих своим патриотическим бюстом.
Подпоручик Бегемотов, издержавшийся в дороге без
— Кто же это отбил обоз-то, с сидрушкой-то? — ласково поинтересовался Нахимович у своих любимых офицеров.
— Стыдно сказать, — заявил Блюев. — Но это был я. Я отбил его у обер-лейтенанта Каца.
— Ох, что творят сионисты, — вздохнул Нахимович. — Если будет желание, я когда-нибудь лично произведу вас в генералы.
Блюев зарделся и, кивая головой, стал пить сидр со шведским эмиссаром господином Злюгером, укрепляя тем самым дружбу между Фронтами. Оба как-то сразу назюзюкались и почему-то заговорили о политике.
Блюев стал выкладывать свои идеи об утренних артподготовках, чем увлекся и совершенно перестал понимать, зачем он столько пьет.
— Это что, — сообщил шведский эмиссар, что-то вспомнив, — то ли дело у нас в Швеции… Какая большая снежная страна! А какие у нас Коммуникационные Шлагбаумы!
— Швеция — это фуйня, — обиженно рыгнул Блюев.
— Как вы сказали? — возмутился эмиссар Злюгер.
Блюев повторил, по-прежнему рыгая, на что Злюгер заявил, что это политическое оскорбление, и потребовал от Блюева, чтобы тот далеко не заходил. Блюев, напротив, как раз хотел отлучиться и столкнулся с адмиралом Нахимовичем. Адмирал Нахимович был мрачен, а все от того, что выпил чрезмерно мало и выпил «Салюта».
— Послушайте, Блюев, я не позволю обижать друзей, я имею в виду, господина Хрюгера… пардон, Зюнгера… так сказать, нашего Зюзю, высокопарно доложил Нахимович, путая имя посланника. — Если вы будете себя плохо вести, я вас немедленно разжалую в корнеты!
— Но ведь совершенно очевидно, что Швеция — это фуйня, — упорстовал поручик Блюев.
Тут как раз подкатили два бочонка со свежим сидром, и Блюев почувствовал, что сейчас он как следует напьется…
На следующий день в Ставке узнали о том, что Швеция закрыла второй Фронт и открыла третий, но уже против Империи.
Зато поручика Блюева разжаловали в корнеты.
Часть Вторая РУЛЕТКА
Действие этой повести разворачивается через два-три года после событий, описанных в повести "Третий Фронт". Глава Ставки адмирал Нахимович уже отставлен, и его место занимает абсолютно не легендарный генерал Мюллер. Офицеры Ставки приданы сформированным штрафным ротам и гнездятся в уездном городе Отсосовске, либо в Козлодоеве, может быть даже в Запредельске, который находится почти за Пределами Империи, возле самой границы. Со-Авторы лишены более точной информации. Прилежный Читатель может поискать этот город на карте, которую сам и нарисует.
Не акцентируя на этом свое внимание, Со-Авторы благодарят литератора Данилу Горыныча Слонова за участие в работе над рукописью «Рулетки».
В19
Над городом Отсосовском вставало толстое, багровое солнце, в игорном доме госпожи Снасилкиной, в котором был основан офицерский клуб, светало. Поручик Адамсон накрывал свечи медной крышкой, одетой на длинный стержень. Он любил быть в центре внимания.
В зале уже не бросались азартно картами, а клали их на столик даже как-то неохотно, словно в полусне. Только пилот Румбель бодрствовал поднимал с пола погнутые карты и, украдкой помечая их мелом, запускал в игру.
В зале незаконно незакрытого казино было почти что пусто, но вовсе не потому, что находиться здесь было опасно — офицерам это даже поощрялось, просто большинство гусар уже проигрались подчистую и никто не собирался верить им на слово. Солдатню же сюда, по непонятным причинам, предусмотрительно не пускали — карт они не знали, а вели себя, как быдло. Не было видно среди офицеров и корнета Блюева, проводившего Котрудар на Фронтах с Самурайей. Больше всех скучал по Блюеву поручик Адамсон, который привык видеть его возле себя, особенно в те минуты, когда поручику не шла карта.
Хозяйка игорного дома госпожа Снасилкина-Шестью ходила между столиками, разносила шампанское и шепеляво напевала цыганские романсы. Время от времени она предлагала некоторым гусарам целоваться — в общем, полностью мешала сосредоточиться и играть не только в бридж или винт, но даже в такую бездарную игру, как очко.
Так бы все и продолжалось часов до шести утра, если бы в казино не заглянул, просунув голову в дверь, полутрезвый барон фон Хоррис де Секс-Мерин. Когда-то барон прибыл в имперскую Ставку на своем дирижабле из заснеженной Швеции, представляя Армию Союзника, но потом Швеция стала воевать Империю, потерпела, кажется, поражение, а барон так и остался с полюбившимися ему офицерами.
Все знали, что барон Хоррис порядком оСПИДенел, да и не стеснялись порой бросить ему это в пьяной драке или поножовщине, однако, когда Секс-Мерин еще не был пьян, даже заслуженный адмирал Нахимович, бывший одно время Верховным главнокомандующим Ставки, не смел помянуть о странностях фон Хорриса. Адмирал Нахимович был низложен и его офицеры приданы сформированным штрафным ротам только из-за того, что швецкие захватчики потерпели свое поражение крайне неубедительно и теперь теснили в кровавых схватках Армии Империи от своих Пределов. После утраты боевого знамени 17 Ударного корпуса в Ставке верховодил назначенный фаворит генерал Мюллер, не покидавший Столицу ни при каких обстоятельствах и лично охранявший покой Империатрицы. Читателю уже известно, что сам Император однажды не удержался и сбежал за пределы Карты Мира, хранившейся в Ставке, от него не приходило никаких вестей, он совсем не писал писем в свою Империю, возможно что основал другую.