Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]
Шрифт:
Горшков вспомнил разговор с Примаком.
— У них ведь, кажется, есть своя аварийная установка?
— Вот она и подвела, — кивнул шофер. — Дизелёк сколько-то поработал, потом — тра-та-та — поршень оборвало. По-моему, цилиндр угробило. Дохлое дело. Да вот сейчас сами увидите.
«Виллис» свернул в переулок, заполненный хлебными фургонами, и въехал через ворота-весы на заводской двор. Слева потянулся одноэтажный корпус с квадратными окнами, из которых под дощатыми навесами торчали лотки для отпуска хлеба. Вокруг было темно, лишь в глубине двора светился проем какой-то
В тесном помещении, освещенном двумя фонарями «летучая мышь», прямо против двери на бетонированном полу стоял генератор, от его шкива тянулся приводной ремень к маховику дизельного мотора. Крышки смотровых люков картера были уже открыты, они валялись на полу вместе с какими-то деталями. Лязгая гаечными ключами, вокруг дизеля сгрудились люди. Горшков молча отстранил одного — очкастого мужчину с озабоченным, сильно измазанным лицом, — взял у него тряпку и, обмотав ею рукав, сунул руку в смотровой люк.
— Вот и мне, наверно, так следовало сделать, — сказал очкастый, сокрушенно разглядывая рукава своей куртки. — Да вы смотрите второй шатун, в нем все дело.
Горшков нащупал шатун и встряхнул его. Раздался стук. Это болталась верхняя головка шатуна, ударяясь остатками поршня о стенки цилиндра. Слесари прервали работу и выжидательно смотрели на Горшкова. Сзади подошел шофер «виллиса».
— Ну вот, видите? Я же говорил, дохлое дело. Можно не копаться.
— Закрой дверь, Игнат, и помолчи, — сердито сказал очкастый. Он внимательно смотрел на Горшкова, будто старался вспомнить что-то.
— Шофёр прав. Стенки цилиндра дали трещину. — Горшков вытащил руку из картера и поднес ее к фонарю. С пальцев вместе с бурым маслом стекали прозрачные струйки воды.
Люди растерянно переглянулись. Человек в куртке машинально поправил грязной рукой очки, и Горшков понял, почему у него так перемазано лицо.
— Что же вы не остановили двигатель сразу, как только он начал стучать?
— Я же не моторист, — сказал очкастый. — Моторист с директором побежали в кладовую.
Горшков вытер пальцы, отдал очкастому тряпку и присел на край ящика, заполненного старыми поломанными деталями.
Мужчина снял очки, вынул неожиданно чистый носовой платок и вытер свое одутловатое лицо; теперь, без очков, с близоруко мигающими глазами, оно выгляделовиноватым и беспомощным.
— Что же делать? Ток будет только с семи. Люди утром останутся без хлеба. Этого нельзя допустить… Лейтенант Примак обнадежил меня, товарищ Горшков,
Шофер «виллиса» прикрыл рот ладонью и зевнул.
— Да что тут сделаешь, Антон Ильич? Вы же сами видите, делать нечего. — Его сонный вид, недовольный тон и то, как он нетерпеливо вертел в руке ключи от машины, — все это говорило яснее слов, что уже глубокая ночь, да и день был нелегкий, а дома ждет постель, и надо бы, наконец, покинуть эту тесную, пропахшую соляркой будку.
Антон Ильич не обратил внимания на эти слова, зато Горшков пристально смотрел на руки шофера, вернее — на ключи, которые тот вертел
Горшков перевел взгляд на генератор, установленный прямо против дверей, и резко встал с ящика. В это время на пороге появился запыхавшийся подросток с комсомольским значком на спецовке. В руке он держал поршень.
Горшков не дал ему опомниться.
— Поршень ни к чему: двигатель вышел из строя. Есть у тебя запасные приводные ремни?
— Есть… Вон в том шкафчике, две штуки… А что?
— Сшивай их немедленно. А Игнат подгонит «виллис» прямо к двери… Накинем ремень на заднее колесо.
Перемазанное лицо Антона Ильича сразу повеселело.
— Как это мне в голову не пришло? Ведь это же просто! Поворачивайся живее, Игнат!
Шофер осадил машину вплотную к раскрытой двери. Он протиснулся в будку, бросил на пол запасное колесо и стал снимать с него резину.
— Да вы не встревайте, Антон Ильич. И так уж возсе измазались. Сами сделаем.
Но Антон Ильич только азартно махнул рукой и принялся помогать слесарям. Они закрепили, как велел Горшков, три колеса, а четвертое подняли на домкрат и сняли. Игнат поставил вместо него диск без резины.
Подготовка была закончена. Вытирая лоб, все собрались вокруг Горшкова и моториста, сшивавших ремни. Потом соединили ремнем диск «виллиса» со шкивком генератора, Антон Ильич помогал продергивать сыромятные полоски. Через несколько минут был закреплен последний стежок.
Теперь все смотрели на Игната. Он вытер ветошью руки, надел ватник, застегнул на все пуговицы.
— Попробуем? — и ухмыльнулся так беззаботно, что всем стало ясно: парень сильно волнуется. Он кое-как протиснулся через загороженную машиной дверь, сел за руль, пустил мотор.
Ремень дрогнул, сдвинулся и пополз от двери. Шкив генератора закрутился плавно, набирая обороты. Все повернули головы к распределительному щиту.
Гул, мотора окреп, стал слитным и басовитым, ремень тонко зашелестел. Если бы не стремительно проносящиеся сшивки, можно было бы подумать, что он остановился. Стрелки на приборах качнулись, ожили, медленно пошли вправо. Под потолком затлела темно — красная подковка; вот она побагровела, пожелтела, и вдруг будку залило белым электрическим светом. В открытую дверь стало видно, как двор опоясался цепочкой фонарей, вспыхнули окна в корпусе.
Антон Ильич вынул часы. Они показывали пять минут третьего. Прошло пятьдесят пять минут с тех пор, как Примак позвонил в гараж,
16
В кабинете директора хлебозавода топилась печь. На письменном столе лежала разломанная пополам буханка свежеиспеченного хлеба, стояли две жестяные кружки с кипятком. Антон Ильич все присматривался к Горшкову, машинально катая в пальцах маленький стальной шарик, найденный в картере двигателя. Директор завода, однорукий смуглый человек в грязновато-белой спецовке, надетой поверх гимнастерки, следил, как отражается в шарике свет настольной лампы, хмурился и зло покусывал нижнюю губу.