Фронт до самого неба
Шрифт:
Двое в море
Особым уважением у нас пользовался экипаж старшего лейтенанта Осипова. Штурманом у него был младший лейтенант Прилуцкий, стрелком-радистом краснофлотец Андреев, воздушным стрелком младший сержант Воинов. Мы удивлялись выносливости этих; ребят. Осипов, как правило, назначался ведущим группы, а это не только накладывало особую ответственность на него лично, но и влекло за собой дополнительную нагрузку на весь экипаж.
10 сентября, во второй половине дня, была поставлена боевая задача: уничтожить скопление гитлеровских войск
Для прикрытия звена было выделено четыре ЛаГГ-3. Предусмотрительность нелишняя: вдоль Черноморского побережья рыскали "мессеры", за день до этого вашим бомбардировщикам пришлось вести с ними бой.
На этот раз обстановка сложилась еще тяжелее. Подробности мы узнали лишь через месяц, когда Степан Осипов возвратился из госпиталя. Вот что он рассказал:
"...Подходим к цели. Противник почему-то не открывает огня. Это насторожило. Приказал стрелкам внимательнее следить за воздухом. Через минуту Андреев докладывает:
– Командир, шесть "мессеров" справа! Вот это понятно.
– Приготовиться к отражению атаки!
"Мессеров" перехватили наши истребители, закрутилась обычная карусель. Но вскоре мы поняли, что эта атака - только демонстрация. Со стороны солнца появились еще четыре Ме-109, набросились непосредственно на вас.
Атаки следовали одна за другой. Стрелки отбивались, но гитлеровцы, разделившись попарно, наседали сверху и снизу. Как минимум хотели вынудить нас сбросить бомбы куда попало. А мы пробивались к цели.
В плоскостях уже появились пробоины. Спрашиваю штурмана:
– Скоро сброс?
– Еще чуточку, идем на боевом курсе. Вдруг Андреев кричит:
– Командир, горим! Взгляните на левое крыло!
Да, вся плоскость охвачена огнем. Видимо, пробит бензобак.
К счастью, штурман докладывает:
– Бомбы сбросил по цели!
Пытаюсь сбить пламя резким скольжением. Не удается. Должно быть, до аэродрома не дотянуть.
Снизившись на скольжении, мы потеряли зрительную связь со своим звеном, летим в одиночку над Новороссийском.
– Будем прыгать?
– спрашивает Лисечко.
– Придется.
Передаю остальным ребятам:
– Приготовьтесь прыгать, как только дотянем до Цемесской бухты. На город нельзя, попадем еще в лапы к фашистам...
"Мессершмитты" не отстают, продолжают расстреливать горящий самолет. Наши пулеметы огрызаются. Задымил и один из "мессеров", быстренько отвадил. Остальные продолжают нас поливать, но близко уже не суются.
Вдруг Андреев кричит;
– Командир, тяжело ранен Воинов!
Держитесь! Скоро прыгать. Поможешь ему покинуть машину...
Но не проходит и полминуты, снова доклад:
–
На этом связь со стрелками прекращается, замолкают и пулеметы. А пламя уже добирается до кабины, обжигает нам со штурманом руки, лицо. "Мессершмитты" расстреливают нас в упор. Меня тоже ранило в обе ноги. Левая плоскость от перегрева начинает с треском загибаться вверх.
Подаю команду:
– Экипажу покинуть самолет!
Лисечко выпрыгнул первым, через открытый им люк поток воздуха хлынул в кабину, пламя раздулось, все окутало дымом. Стрелки, по моим расчетам, тоже должны были вывалиться. Пора и мне, еще минута, и будет поздно.
Отстегнув привязные ремни, рванул на себя колпак - на счастье, он не был заклинен, - резко отдал штурвал и оказался снаружи.
Парашют раскрывать не тороплюсь, а то попаду под обломки своего самолета, да и "мессеры" расстреляют.
Наконец раскрываю, осматриваюсь. Подо мной два купола. А где третий? Значит, кто-то не смог покинуть машину...
Прикидываю: приводнимся метрах в восьмистах от Мысхако, туда и придется добираться, до противоположного берега много дальше.
Мысли перебивает рев "мессера", рядом проносится трасса. Перевожу взгляд вниз - товарищей тоже расстреливают стервятники.
"Мессершмитт" снова заходит на меня. Подтягиваю стропы, начинаю скользить и раскачиваться, чтобы сбить у него прицел.
Чем бы это закончилось, гадать не стоит, но вдруг появился спаситель наш "лаг".
А тут и вода. Лямки уже подготовлены для сброса.
Вынырнул, освободившись от парашюта. Теперь вся надежда на спасательный жилет. Порошок сработал мгновенно, жилет наполнился газом, но так же быстро и выпустил его. Оказывается, прогорел.
Сбрасываю бесполезный жилет. Заодно и шлемофон, кожаный реглан, ботинки, комбинезон. Осматриваюсь. Вижу, ко мне плывет Лисечко. Третьего не видно. Значит, расстрелян в воздухе...
Подплывает штурман:
– Держись за меня! Ты что, ранен? Ничего, доплывем, отремонтируют в госпитале...
Плывем. На берегу появляются люди на мотоциклах. Неужели фашисты?
Доносится дробь автоматов. Точно, они!
Пули до нас не долетают, шлепаются метрах в двухстах. Немцы прекращают стрельбу, совещаются. Потом два мотоцикла: срываются с места. Минут через пятнадцать, смотрим, гитлеровцы подкатывают к берегу... противотанковую пушку.
– Ну, теперь достанут! Все же решили доконать нас, - вздыхает Лисечко.
– Ничего, Вася, - утешаю без особой уверенности, - не так-то легко им будет попасть. Цель-то ведь точечная.
Снаряды начинают бурунить воду.
– Слушай, штурман, давай рассредоточимся! Усложним задачу фашистам.
– Ты же ранен и без жилета. Возьми тогда мой!
– Не надо!
– отказываюсь, зная, что Лисечко пловец не очень важный. Отваливай метров на триста.
Лисечко отплыл. Гитлеровцы стали обстреливать нас поочередно: несколько снарядов по штурману, столько же - по мне.