Фронт до самого неба

Минаков Василий Иванович

– Постараюсь, командир!

Утро выдалось великолепное. Небо чистое, поле залитое солнцем, сверкало тысячами капель росы. Пьянящий аромат не заглушался и парами бензина. Жизнь...

– А твое как самочувствие, Димыч?

– Люблю я летом с удочкой над речкою сидеть. Травы богатые нынче!

– Да, сейчас бы с косой пройтись, - подхватил Панов,

Мечты оборвала ракета. Варварычев помог запустить моторы, спрыгнув на землю, крикнул:

– Командир, не забудь у цели открыть баллоны с нейтральным газом!

Впереди выруливает Балин, сзади - Сарокопудов. Балин взлетел. Ефремов

махнул белым флажком: сигнал мне. Набираю скорость, с трудом поднимаю хвост: машина загружена, до предела. Убираю шасси, сближаюсь с ведущим. Вскоре вся группа в сборе. Балин впереди, в правом пеленге я, Сорокопудов и замыкающий Осиной. В левом - Андреев, Литвяков, Артюков. Набрали высоту три тысячи метров, идем курсом на север. Слева Азовское море, впереди Ейский полуостров. На аэродроме на полуострове - пыльные полоски: взлетают истребители прикрытия. Над Должанской косой разворачиваемся влево. Рядом с нашей группой - пятерка майора Стародуба, затем две группы Пе-2 и СБ. За ними девятка ДБ-3ф из 5 ГАП во главе с подполковником Токаревым.

До цели еще оставалось километров пятьдесят, а по всему небу уже расцветали шапки разрывов. Нас ждали. И чем ближе группы подходили к Мариуполю, тем плотнее становился зенитный огонь. Тысячи черных клубков, разноцветных линий преграждали путь. Мы продолжали идти своим курсом. Близкие разрывы заставляют инстинктивно втягивать голову в плечи, кланяться им, хоть, разумеется, и понимаешь, что это не поможет. Машина вздрагивает, тоже как живая. До боли в руках сжимаю штурвал, чтобы удержать курс. Но вот кабина наполнилась сладковатым запахом от сработавших пиропатронов: штурман сбросил бомбы. А я даже и не заметил этого, настолько был занят борьбой с самим собой и с машиной. Вот что значит первый раз на боевой бомбежке!

Ведущий начал выполнять противозенитный маневр. Стараюсь не отставать от него. Разрывы остаются в стороне: вражеским зенитчикам трудно вносить поправки, когда самолет уходит с угловым перемещением. Окидываю взглядом порт, вижу много пожаров.

– У порта падает горящий самолет!
– докладывает Панов.
– Мористее еще один.

Зенитный огонь постепенно ослабевает.

– Как легли бомбы?

– Вдоль пристани, на плавсредства, - отвечает Димыч.
– Нормально, командир!

Лубинец увидел "мессершмитт". Он шел ниже нас метрах в пятистах, догоняя группу Стародуба. В атаку вышел снизу. Но тут же на него навалились наши истребители...

– Командир! Снизу нас атакуют два "мессера"!

Затрещали пулеметы. Огонь по истребителям ведут все стрелки группы. Невольно прижимаюсь к бронеспинке, хотя это опять-таки не спасение от снарядов истребителей. Первая пулеметно-пушечная очередь проходит сквозь наш строй в десяти - пятнадцати метрах от машины комэска, вторая - еще ближе.

– Гады, бьют по ведущему!

Но в это время на "мессера" свалились "яки". Очевидно, они ждали врага сверху, со стороны солнца, а фашисты, использовав дымку над морем, зашли снизу.

Над Ейским полуостровом распрощались с истребителями прикрытия, они ушли на свой аэродром. Вскоре и мы дома. На земле нас встречает весь технический состав, помогает снять парашюты.

– Как удар?

– Проявим пленку - увидите!

После доклада

комэску попадаем "на допрос" к разведчику полка капитану Рябчикову:

– Сколько заметили зенитных батарей? Откуда велся огонь? Сколько истребителей вас атаковало? Какие? Направление атак? С какой дистанции открывали огонь?..

Жданов доложил комэску результаты осмотра самолетов. Все имели пробоины. У нас две. Эскадрилья впервые вылетала на боевое задание в составе группы. Долгий, кропотливый труд не пропал даром. Отметив это, капитан Балин разобрал промахи:

– Нечетко организовано наблюдение. Истребители противника были замечены поздно. Легко отделались. Бдительность всего экипажа от взлета до посадки и по всему воздушному пространству - вот вывод!

– А почему мы не применили противоистребительный маневр?

– Побоялся, что строй распадется, а одиночки - легкая добыча для "мессеров". Думаю, напрасно боялся, все держались молодцами!

Утро следующего дня выдалось ясное. И настроение было приподнятое. Вскоре узнали результаты вчерашнего удара, в котором участвовало три полка бомбардировщиков и истребители прикрытия. По данным разведотдела Южного фронта и дешифровки фотоснимков, достигнуто прямое попадание в транспорт и мост, уничтожено несколько самоходных понтонов, три дальнобойных орудия, два прожектора, разрушены электростанция, судоремонтный завод, узел связи, сожжено сто пятьдесят железнодорожных вагонов, гараж с тридцатью автомашинами...

– Неплохое начало, - заключил комиссар полка.
– Не зря мы готовились три с лишним месяца. Боевой счет открыт. Теперь задача, чтобы он рос с каждым днем!

В мое звено вместо погибшего Михаила Щукина назначили старшего сержанта Георгия Попова. Новичок рвался летать, но техника пилотирования, особенно по приборам, была у него еще невысока. Приходилось учиться в боевой обстановке.

Экипажи уходят в ночь

Приступая к выполнению плана "Эдельвейс", немецкое командование намеревалось вначале окружить советские войска между реками Дон и Кубань. В директиве германского верховного командования No 45 от 23 июля 1942 года указывалось:

"Ближайшая задача группы армий "А" состоит в окружении и уничтожении отошедших за Дон сил противника в районе южнее и юго-восточнее Ростова".

После выполнения этой задачи предполагалось одной группой войск захватить районы Новороссийска и Туапсе и, развивая наступление вдоль побережья Черного моря, выйти в Закавказье, другой, состоявшей в основном из танковых и моторизованных соединений, занять Грозный, Махачкалу и Баку. Кроме того, немецко-фашистское командование планировало двинуть часть сил в наступление через перевалы Главного Кавказского хребта на Тбилиси, Кутаиси и Сухуми.

Началась битва за Кавказ.

Командование ВВС Черноморского флота ставило полку ежедневно по нескольку боевых задач, то и дело перенацеливая нас с менее важных объектов на более важные. Обстановка на фронте менялась с каждым часом.

Ночью 25 июня бомбили скопление эшелонов на станции Керчь-2, а в полдень поступил приказ нанести удар по аэродрому противника в станице Таяршской, где, по данным разведки, базировалось сорок шесть бомбардировщиков противника, нацеленных на Сталинград.