Фронт без тыла
Шрифт:
Мне вспомнилась финская война. Ведь только что вернулся домой! Вспомнились снега Карельского перешейка, одна из отчаянных наших атак под кинжальным пулеметным огнем финского дота, когда лежал я в снегу среди голого поля и уже наверняка знал, что если не эта, так следующая очередь меня обязательно достанет, но пулемет захлебнулся, и я долго не мог поверить, что бою конец и я из него вышел. Еще доты — десятки дотов на считанных в общем-то километрах, — и бои, бои, бои… Но ведь сейчас предстояло куда более страшное. Война с врагом, покорившим почти всю Европу. Обладающим колоссальной военной мощью.
К концу совещания я уже точно знал: все, о чем только что
Ночью — первая воздушная тревога. Мы с женой вышли из дома на Международный проспект [1] и долго всматривались в светлое летнее небо. Гудели самолеты, но понять, что происходило в воздухе, было невозможно. На Сенной площади люди собирались группами, что-то взволнованно обсуждали, спорили. Разные мнения по поводу объявленной тревоги: оптимизм и пессимизм, спокойствие и нервозность… И все-таки это была почти мирная картина, война еще только протягивала к Ленинграду свою руку.
1
Так назывался тогда Московский проспект. — Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, примечания автора.
Много лет спустя я узнал, что в ту ночь над Ленинградом батареей старшего лейтенанта Тимченкова в 1 час 45 минут был сбит первый вражеский бомбардировщик Ю-88.
Наутро — в военкомате, прошусь на фронт. Здесь сутолока, сотни людей осаждают кабинеты, но только очень немногие получают направления с адресами пунктов сбора мобилизованных. И, как ни горячатся остальные, им приходится уходить ни с чем.
— Ждите, вызовем….
Эти же слова сказали и мне.
Досадуя, поехал на работу. Злился, слушая разговоры о том, что будет делать комитет в военное время. Ходил как неприкаянный. Ведь вот чертовщина на улице, в трамвае казалось, что женщины и старики смотрят с укором и вот-вот скажут: «А вы что, молодой человек, здесь болтаетесь? Почему не на фронте?..»
Помню, как раз в те дни встретил я на улице старика. Он выходил с Марсова поля, шагал деловито и твердо. Борода у него была окладистая, стариковская. А на груди — три Георгиевских креста.
Я впервые увидел человека с наградами царского времени. Был удивлен сначала. А потом подумал: награды-то боевые, получены они за отвагу при защите Родины. Удивительно ли, что старик повесил на грудь знаки боевого отличия? Нет. Он просто напоминал нам о воинской славе России, он патриот и свое отношение к начавшейся войне выказал пусть по-своему, по-стариковски, но ясно.
Узнал, что один из моих знакомых получил повестку и ушел на фронт. За ним другой, третий… А мне в военкомате опять: «Ждите, не мешайте». Наконец понял, в чем дело. Поскольку я продолжал работать в Институте инженеров железнодорожного транспорта — находился на особом учете.
Руководил институтом тогда Михаил Михайлович Панфилов, к нему я и отправился. И тут же получил предложение возглавить оборону института, поскольку на этот счёт уже были указания сверху.
— Какая оборона, Михаил Михайлович? — удивился я. — Что делать-то нужно?
Оказалось, что при воздушных налетах этой службе предстоит организовывать тушение пожаров и что-то в том же духе… Я категорически отказался.
Тогда, связавшись с парткомом, Панфилов предложил мне другое: возглавить два скомплектованных
Оформление документов много времени не заняло.
В комитете я сказал, что ухожу на фронт. Жене — что срочно выезжаю на строительство инженерных сооружений куда-то на Карельский перешеек (чтобы не волновалась). И… как в воду глядел: именно для этого и именно туда нас и послали. На старую финскую границу, на тот самый участок, где я всего полтора года назад в составе 588-го стрелкового полка включился в финскую войну. Я был тогда начальником инженерной службы. Знал, конечно, что такое оборонительные сооружения. Теперь именно здесь мы начали строить доты, дзоты, эскарпы и контрэскарпы.
Эту оборонительную линию мы называли в шутку «линией ЛИИЖТа» — намек на то, что знаменитой «линии Маннергейма» она не уступит. Строили с энтузиазмом, строили добротно. Но, честно сказать, я до сих пор так и не узнал, какую роль в обороне города сыграло сделанное нами. Правда, где-то в тех местах наступление противника было остановлено, и, может быть, наша работа в какой-то степени армии помогла.
Я сказал, что работали мы с энтузиазмом. Но, думаю, не я один внутренне протестовал против такого для себя назначения. Попали-то, в общем, не туда, куда стремились…
Шли дни. Мы ловили каждое сообщение с фронтов по радио, запоем читали газеты. И, как я убедился позже, знали очень и очень мало. А на одиннадцатый день войны, 3 июля, — речь Сталина:
«Товарищи! Граждане!
Братья и сестры!
Бойцы нашей армии и флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои!
Вероломное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, — продолжается… враг продолжает лезть вперед… Над нашей Родиной нависла серьезная опасность… страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом — германским фашизмом… Вместе с Красной Армией на защиту Родины подымается весь советский народ… необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности… отрешились от благодушия, от беспечности… чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе… Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на военный лад, все подчинив интересам фронта и задачам организации разгрома, врага… В занятых врагом районах нужно создавать партизанские отряды… создать… народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся…» [2]
2
Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М, 1952, с. 9–17.
Эту речь слушали все. И запомнили ее все — накрепко и надолго. Потому что впервые узнали тогда люди горькую правду о тяжелом положении нашей страны. И еще потому, что эта речь вооружила всех ясной и четкой программой действий.
Наши батальоны срочно перебросили в Ленинград.
В актовом зале института состоялось общее собрание. Докладывал заведующий кафедрой марксизма-ленинизма, доцент, член парткома Сергей Михайлович Гришуков. Партком призывал студентов и преподавателей вступать в армию народного ополчения. Так я получил направление в дивизию Октябрьского района.