Фригидная

Грант Эмилия

– Угу, – аккуратно, стараясь не стучать вешалками, я все же пытаюсь убрать блузку в шкаф, но Марков, по ходу, где-то не хило прокачался в экстрасенсорике. Потому что стоит мне потянуться к штанге, он мгновенно рявкает:

– На стул, я сказал!

– Откуда ты?..

– На стул!

– Ладно, ладно… – бережно развешиваю любимую блузку на спинку стула. – Что дальше?

– Подойди

к зеркалу. Смотри на себя. Тебе нравится, что ты видишь?

– Ну… В целом, неплохо.

– Проведи рукой по шее. Погладь себя, почувствуй, какими приятными могут быть прикосновения. Проведи по ключицам, плечам.

Я послушно выполняю все, что он говорит. Ощущения странные, непривычные. Я что, какой-то самовлюбленный нарцисс?

– Не зажимайся, Юль, – Леша будто чувствует мое состояние. – Твое тело заслуживает ласки. В этом нет ничего противоестественного. Каждому человеку необходимы тактильные ощущения, это снимает напряжение. Гладь себя и говори, что тебе нравится, а что нет.

– Ну… – мой голос срывается от неловкости. – По плечам довольно приятно… Знаешь, я пока не дотронулась, не думала, что они так напряжены.

– Прекрасно, – вкрадчиво подбадривает меня Марков. – Теперь прикоснись к груди. Через лифчик. Проведи пальцами, накрой ладонями. Это ведь красиво! Нет ничего красивее женской груди, а у тебя она просто идеальная. Сожми немного. Пробуй, пойми, как ты хочешь, чтобы ее касались: более грубо или едва заметно…

– Мне нравится… Снизу… – я не могу даже нормально собирать слова в предложения.

– Тогда погладь снизу. Не торопись, у нас полно времени. Сними лифчик и брось его на пол, он нам не нужен. Что ты видишь?

– Грудь, – избавившись от бюстгальтера, шепнула я.

– Посмотри, как ты хороша! Твое тело – совершенно. Нагнись, покачай грудью. Откинься назад, повернись боком… Ты видишь? Неважно, в какой ты позе, каждая соблазнительна по-своему.

Мне не верится, что я это делаю. Стою перед зеркалом полуголая, трогаю свою грудь. Мало того – разговариваю при этом с мужчиной. Внутри закипает целое месиво самых разных чувств. Это и стыд, и неудобство, и страх,

что кто-то об этом узнает. Я непроизвольно оглядываюсь на дверь: вроде и знаю, что никого нет дома и быть не должно, но одна мысль о том, что Саша или его родители вдруг зайдут и застанут меня в таком виде, пугает до чертиков. И вместе с тем где-то в глубине моего мозга зарождается нечто новое. Запретно-приятное.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Леша, и я понимаю, что пауза затянулась.

– О том, что левая грудь немного ниже…

– Врешь, – без колебаний перебивает Леша. – Правило номер один: никакой лжи. Говори все, как есть, даже если это кажется тебе неправильным или некрасивым.

– Мне кажется, что кто-то может войти.

– Окей, допустим. И что он подумает?

– Что я извращенка.

– Потому что ласкаешь себя? – Леша терпеливо вздыхает. – Смотри на свое отражение, прямо в глаза. И слушай. Ты – это твое тело. Его создала природа. Вот именно таким. В нем заложены эрогенные зоны, если бы это был противоестественно, тебе бы не было сейчас приятно к ним прикасаться. Понимаешь? Это не что-то постыдное, наоборот. Это самое нормальное, самое естественное, что может быть. Ты хоть раз слышала, чтобы кто-нибудь назвал художника или скульптора извращенцем?

– Нет.

– Вот именно. Люди тысячами ходят в музеи и любуются обнаженной натурой. Потому что она прекрасна. Смотри на себя, Юля. Ты бы хотела заняться любовью с собой?

– Как это?

– Ну, представь, что в комнате твой клон. Вторая ты. Ты бы разве не хотела сказать себе, что ты соблазнительна? Что у тебя мягкая грудь? Обнять себя? Погладить?

Не знаю, почему, но к глазам вдруг подступают слезы. Мне так хотелось это услышать и одновременно сказать… Я будто бы истосковалась по этим словам, а они так были мне нужны все это время.

– Ну же, скажи это себе.

– Я… В смысле, ты… Красивая, – обращаюсь к отражению в зеркале, и по спине бегут мурашки, плакать хочется еще сильнее.

– Ты сексуальная, – подсказывает Леша. – Я хочу тебя.

Конец ознакомительного фрагмента.