Фридолин

Шницлер Артур

Он отдернул желтую ресторанную штору, взглянул на улицу и сказал, словно про себя:

— Все еще нет!

Затем, обращаясь к Фридолину, он пояснил:

— Я насчет кареты: за мною всегда присылают карету, каждый раз другую.

— Ты меня интригуешь, Нахтигаль! — холодно заметил Фридолин.

— Послушай, — начал Нахтигаль после мгновенного колебания. И внезапно прибавил: — Скажи, ты не трус?

— Странный вопрос, — ответил Фридолин тоном обиженного корпоранта.

— Ах нет, я не в банальном смысле!

— Как же тебя понять? К чему в этом

случае особенная храбрость? Подумаешь, как страшно! — И Фридолин отрывисто и презрительно рассмеялся.

— Со мною не случится ничего; в худшем случае сегодняшняя ночь будет последней. И мне кажется, так и будет…

Он умолк и опять поглядел в щель гардины.

— Ну, говори же!

— Как ты сказал? — переспросил Нахтигаль, как бы во сне.

— Рассказывай все, если ты уже начал. Тайное заведение? Замкнутое общество? Только по приглашению?..

— Не знаю. В прошлый раз было тридцать человек, а в первый — только шестнадцать.

— Танцуют?

— Ну конечно танцуют!

Нахтигаль начинал как будто раскаиваться, что вообще заговорил.

— А ты им аккомпанируешь?

— Чему аккомпанирую? Я разве знаю чему. Право же, я ничего не знаю! Я играю — играю с завязанными глазами.

— Нахтигаль! Соловей! Что ты там поешь?

Нахтигаль тихонько вздохнул:

— К сожалению, повязка на глазах недостаточно плотная, не такая, чтобы я совсем ничего не видел. Я вижу кое-что в зеркало, сквозь черный шелковый платок.

Он снова умолк.

— Одним словом, — сказал Фридолин с нетерпением и оттенком презрения, но как-то странно взволнованный, — одним словом, голые девки?

— Не говори так, Фридолин, — возразил Нахтигаль, слегка задетый. Таких женщин ты еще не видел!

Фридолина покоробило.

— А сколько стоит вход? — спросил он развязно.

— Ты думаешь, билеты? Вот еще, откуда ты это взял?

— Что же дает право на вход? — спросил Фридолин, плотно сжав губы и барабаня по мраморной доске столика.

— Пароль, который меняется каждый раз.

— А какой он на сегодня?

— Еще не знаю, узнаю от кучера.

— Возьми меня с собой, Нахтигаль!

— Невозможно, слишком опасно!

— Минуту назад ты сам выразил желание меня… расшевелить… Я думаю, это не так уж невозможно.

Нахтигаль поглядел на него испытующе.

— Прихватить тебя, как ты есть, никак нельзя. Все в масках: и мужчины, и женщины. Найдется у тебя маска или что-нибудь в этом роде? Немыслимо! Может, в другой раз. Уж я что-нибудь придумаю…

Он насторожился, еще раз выглянул из-за штор на улицу и с облегчением произнес:

— Наконец-то карета! До свидания…

Фридолин крепко схватил его за руку:

— Ты от меня так просто не увильнешь. Ты возьмешь меня с собою.

— Никак нельзя, коллега!..

— Брось! Предоставь мне дальнейшее. Я уже знаю, что это «опасно». Быть может, это меня и притягивает…

— Но как же это так? Без костюма? без домино? без маски?

— Бутафоры дают их на прокат…

— Час ночи!

— Послушай, Нахтигаль: на углу Викенбургштрассе есть как раз такая

лавочка. Я каждый день прохожу мимо и запомнил вывеску. — И, захлебываясь, с возрастающим волнением, Фридолин прибавил: — Ты подождешь меня здесь четверть часа, Нахтигаль, а я попытаю счастья. Хозяин костюмерной мастерской живет в том же доме. Если нет — я отступаюсь. Пусть решит сама судьба. В том же доме — кафе. Как его зовут? Кажется, «Виндобона». Ты скажешь кучеру, что забыл что-то в кафе, войдешь, встретишь меня у дверей, быстро шепнешь мне пароль и вернешься в свою карету, я же, если мне удастся раздобыть костюм, быстро найму извозчика и поеду за тобой следом. Дальнейшее как-нибудь образуется. Во всяком случае, Нахтигаль, даю тебе честное слово, я не покину тебя в беде!

Нахтигаль много раз безуспешно пытался прервать Фридолина. Фридолин бросил на столик деньги, оставив щедро на чай, что, по мнению его, подходило к стилю этой ночи, и удалился.

На улице стояла закрытая карета, на козлах сидел неподвижный кучер, весь в черном, в высоком цилиндре.

«Точь-в-точь похоронная колымага», — подумал Фридолин.

В несколько минут ускоренным шагом он дошел до углового дома, о котором говорил Нахтигалю, справился у дворника, не живет ли здесь прокатчик маскарадных костюмов Гибизер, надеясь в душе, что его не окажется. Но Гибизер действительно жил в этом доме, этажом ниже костюмерной мастерской, и дворник не только не удивился позднему посетителю, но, умиленный щедрыми чаевыми, благосклонно заметил, что в масленичный сезон охотники до маскарадных костюмов являются не так уж редко и в ночное время. Стоя внизу, он светил Фридолину свечой, пока тот не позвонил на площадке первого этажа.

Костюмер Гибизер открыл сам, словно ждал гостя за дверьми. Это был худощавый, безбородый и лысый человек, в старомодном цветочном шлафроке и в турецкой феске с кисточкой, чем-то напоминавший комических стариков театральной традиции. Фридолин объяснил ему, в чем он нуждается, подчеркнув, что за ценою не постоит, — на что Гибизер почти недовольно заметил:

— Я беру только то, что мне причитается.

По винтовой лестнице он провел Фридолина в бутафорский магазин. Пахло шелком, бархатом, сухой пылью и цветочной трухой, во мраке маячили какие-то серебряные и красные блестки. Внезапно вдоль узкого и длинного прохода между рядами открытых шкафов, начало которых терялось в темноте, вспыхнули две вереницы маленьких лампочек.

Справа и слева висели всевозможные костюмы: на одной стороне наряды рыцарей, монахов, крестьян, охотников, ученых, докторов, турок, арлекинов, а на другой — туалеты придворных и рыцарских дам, крестьянок, горничных, субреток и звездные плащи на королеву-ночь. Поверх костюмов размещались соответственные головные уборы, и Фридолину показалось, будто он идет сквозь аллею повешенных, которые собираются пригласить друг друга на кадриль. Господин Гибизер шел позади.

— Не имеет ли уважаемый клиент особых пожеланий? Может, Людовик Четырнадцатый? Может быть, директория или что-нибудь в старонемецком вкусе?