Фрида
Шрифт:
– Вместо этого я читаю. Я надеялась, что мы с тобой…
Ее голос прервался.
– Я обучаю рабочих грамоте три вечера в неделю, по субботам читаю лекции в Кембридже, каждый день учу идиотов в колледже и при этом пишу фундаментальный научный труд. Чем тебе местные дамы не угодили?
Фрида закрыла крышку рояля. «А сколько времени ты тратишь на перестановку книг на полках?» – подумала она, чувствуя тугой ком в горле.
– Они добрые христианки. Что мы скажем, когда встретим их в церкви?
На лице Эрнеста отразились недоумение и досада, точно он говорил с одним из своих самых бестолковых и глупых учеников. Пытаясь проглотить ком в горле, Фрида уставилась невидящим взглядом на
– Поговорим позже. Когда вы с Монти думаете ехать?
– К-как только он закончит учебу, – сказала она.
Ей вдруг захотелось обнять сына, прикоснуться щекой к мягким детским волосам, ощутить его ванильно-молочное дыхание.
– Подойди и обними мамочку перед сном, любовь моя.
Она широко раскинула руки и улыбнулась. Монти не двинулся с места.
– Думаю, Монти староват для объятий с мамочкой. Я отведу его наверх.
Рука Эрнеста легла на голову мальчика, направляя его к двери.
– Пожелай мамочке спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ровным голосом произнес Монти.
Фрида не могла вымолвить ни слова. На глаза навернулись слезы, ком в горле вырос. Эрнест уже неоднократно говорил ей, что Монти пора стать более независимым, что она балует сына, что тот слишком к ней привязан. Она стиснула зубы, открыла крышку рояля и начала играть пьесу Бетховена. Руки тряслись, ноты кружили по комнате, врезаясь в стены и ударяясь о мебель. Когда Эрнест вернулся и сказал, что музыка разбудила Барби и Эльзу, она даже ответить не смогла. Просто тряхнула головой и продолжала. Казалось, ее удерживают на месте только инструмент и музыка. Перестав играть, она могла так сильно уйти в себя, что просто исчезла бы. «Кто я теперь? – думала она. – Что я?» В памяти всплыли слова Нуш… Да, Фрида. Вернись к нам, пока не поздно…
Глава 10
Эрнест
И когда уже Фрида перестанет барабанить по клавишам! От ее бурных пассажей дрожали стекла в окне кабинета. Кроме того, она три дня играла одно и то же, и это мешало сосредоточиться. Возможно, если бы у нее было больше способностей к музыке…
Эрнест устало вздохнул, набил табаком трубку и сунул в угол рта. Отодвинул в сторону несколько студенческих сочинений, надеясь найти коробок спичек. Вместо этого на глаза попался том «Анны Карениной». Видимо, его положила туда Фрида. Похоже, злосчастная книга преследует его по всему дому. Фрида ее явно не читала. Не знает ни сюжета, ни героев с их умопомрачительной безнравственностью.
Эрнест уже собирался отодвинуть книгу в сторону, как вдруг зачем-то открыл и перелистал страницы. Позже он задавался вопросом, что заставило его это
– Bevor es zu spat ist, – прочел он вслух. Пока не поздно. Для чего не поздно? Он попытался вспомнить, чем заканчивается «Анна Каренина», и понял, что так и не дочитал роман до конца. Слишком поздно, – задумался он. – Zu spat… zu spat. Эрнест откинулся назад и пососал незажженную трубку, наслаждаясь моментом: он любил загадки.
И вдруг его осенило. Он замер, словно громом пораженный. Как можно быть таким идиотом? Вот болван! Наконец все кусочки головоломки встали на свои места: таинственная надпись, перепады настроения Фриды, ее странное, неподобающее поведение. Буквально позавчера она неловко заигрывала, теребя полы его рубашки. А вчера, когда он заводил старинные часы в зале, погладила через брюки по ягодицам. Теперь все ясно. Она хочет еще одного ребенка. Пока не поздно.
Первоначальное потрясение бесследно исчезло, как только он начал мысленно перечислять причины, почему ни в коем случае нельзя заводить еще одного ребенка. Шум. Суета. Микробы. Расходы. Если придется обеспечивать четвертого ребенка, его планы переехать в более солидный дом с хорошим садом будут сорваны. А что с книгой? И с местом в Кембридже?
Нет, глупости. Он этого не допустит. Не поддастся женским чарам. Взгляд скользнул за окно, где сгущались сумерки. Последние лучи солнца догорали в кронах деревьев, в зелени листьев, в нераскрытых бутонах и пышной белизне цветов. Весна, вот в чем дело. Вероятно, заманчивые обещания весеннего изобилия так некстати заставили жену вновь задуматься о продолжении рода. Да, в этом все дело. Проделки весны: первые зеленые листочки, пробивающиеся из почек, взрывающиеся цветами бутоны, лихорадочное стремление свить гнездо.
Эрнест оглядел кабинет: полки на всех стенах заставлены книгами, ряды и ряды книг – от пола до потолка. В алфавитном порядке, начиная с Библии и заканчивая собранием сочинений Золя. Каждая пунктуально внесена в каталог его собственной рукой. Он удовлетворенно подумал, что свое гнездо построил. А вот Фриде явно чего-то не хватает, она хочет гнездо побольше. Видимо, весна оказывает на женский организм какое-то таинственное животное влияние.
В размышления резко ворвались воспоминания детства: девять братьев и сестер склонились над мисками с постным супом, шум, гвалт, постоянные лишения. Нет, о четвертом ребенке не может быть и речи. Он никогда не сдастся. Сдаваться. Капитулировать.
– Капитулировать, – произнес Эрнест в потолок.
Тонкие стены дрожали от напора Фриды, азартно стучавшей по клавишам в соседней комнате. Капитуляция… От латинского capitulum. Замечательное слово. Копуляция. Совокупление. Стоп, при чем здесь это… Он усмехнулся. Слова имели удивительную привычку перетекать из одного в другое. Вероятно, капитуляция превратилась в копуляцию из-за мыслей о продолжении рода, размножении, весне.
Вдруг вспомнилась первая брачная ночь. Его до сих пор преследовало это воспоминание – стыд, неловкость, неестественное воодушевление Фриды. Он представлял себе репродуктивный акт совсем не таким. Потрясенный бесстыдством и несдержанностью молодой жены, он отвернулся и притворился спящим.