Фреон
Шрифт:
— Та-ак… кличка Философ, он же Ересь. По неподтверждённым данным вроде как Соломатин Эдуард, сынок одного бывшего шишки, ныне сидящего. Опять-таки вроде и в банде твой Философ был. Неблагонадёжный у тебя напарник, — подал голос дежурный, до этого что-то щёлкавший на клавиатуре. — Данные неточные, но… придётся тебе завтра в НИИ сходить, а пока пусть у нас посидит.
— Встал на путь исправления, ошибки молодости. — Я покосился на Ересь. — И сидеть ему у вас нежелательно. Будет со мной и никаких безобразиев не сделает.
— Задараствуй, мая Му-урка, задараствуй, дара-хая! —
Ну, тварюка… подведёт под монастырь. Но дежурный просто отвернулся, брезгливо поморщившись, махнул рукой.
— Ладно. Забирай своего… придурка. Но если завтра не будет бумажки, обоих сдам.
Схватив «придурка» за шиворот, я поспешил к камере «очистки и дезинфекции» — чтоб постоять под сильным воздушным потоком, замеряться стационарным дозиметром и окропиться специальным раствором с каким-то резким, «медицинским» запахом. Эту процедуру проходили все, кто возвращался из Зоны на маленький, но тоже огороженный высоким Периметром и строго охраняемый кусочек Большой земли — Чернобыль-7.
— Ты чего глумишь? — спросил я, как только затих шум четырёх мощных «Ветерков» и начались замеры на радиацию.
— А мне по фигу, сталкерок. Я тя предупреждал. — Ересь ухмыльнулся и тут же скривился от боли — синяки у него были всё ещё впечатляющие. Я едва удержался от желания добавить к старым «фонарям» парочку свежих, собственноручно выпеченных фингалов.
«Радиоактивный фон в норме, — сообщил приятный женский голосок из динамика. — Дождитесь, пожалуйста, окончания процедуры дезинфекции. Рекомендуется закрыть глаза до звукового сигнала».
Я почувствовал на лице капельки тумана, остро пахнущего больницей. Сквозь закрытые веки пробился яркий свет, повеяло почти солнечным теплом.
— Ах, ё! — вякнул Ересь. Ага… говорили тебе глаза закрыть. Раствор сам по себе жгучий, а тут ещё и ультрафиолетом досталось. И это правильно. Слушайся, дурак, когда тебе умные советы дают.
Наконец пискнул зуммер, зашипела, открываясь, герметичная дверь и — «процедура окончена. Вы можете пройти к выходу».
— Пошли… «Мурка», блин…
И Ересь, натирая покрасневшие глаза и негромко бубня что-то нецензурное, поплёлся вслед за мной к Бару.
В кои-то веки Фреон в Бар пустым заявился. За весь путь до «Ростка» и обратно ничего мне Зона не подарила, кроме, пожалуй, жизни. Лежат, правда, в рюкзаке башка и щупалы кровососа-юмориста, но Бивню оно неинтересно, в отличие от Барина «дичь» он не покупает, а НИИАЗ сегодня уже закрыт, ночь на дворе. Ладно, завтра… благо, щупальца по неделям не тухнут даже в тепле, а из башки я завтра на свалке за корпусами «суп» сделаю. В смысле, выварю и очищу, потом залакирую, и — вуаля — сорок тысяч рубликов с какого-нибудь «туриста» или журналюги при самом скромном варианте. Эффектно он выглядит, жутковато даже, череп кровососа, только что варить придется часов шесть, мясо на нём крепкое, как резина с покрышки. И ещё интересно, как бумагу на бывшего фактически вора у учёных выписать. А ещё ведь как-то вооружить надо, двустволка —
Бивень, едва меня узрел, даже в лице поменялся. Как только стакан не раскокал, протирая. Странно, чего это он таким смурным и задумчивым вдруг стал. Вроде денег он мне не должен, бяки я ему не делал.
— Ты чего, Бивень, такой грустный сегодня?
— А, м-мнэээ… это. Да не, всё там чего… путём. Привет, Философ. Как сходил?
— Ништяк сходил. Спасибо. — Ересь облокотился на стойку. — Ваще зашибись.
— Пойдём, — вдруг очень серьёзно сказал Бивень и махнул рукой, приглашая в подсобку Бара. — Поговорим.
Интересно. Пойдём. Похоже, не от моего появления скис бармен.
— Договоримся? — просто спросил Бивень, глядя мне в глаза.
— Не понял…
— А я растолкую. — Ересь ухмыльнулся, подмигнул. — Это ведь он вслед за Лунём кодлу отправил. При мне им за бабки всю инфу слил, сколько хороших вещичек сталкер прикупил и куда примерно направился. А мне заливал тогда, что это, мол, его друганы, команда Луня, значит. И меня с ними отправил как отмычку — всё равно никто в команду не брал. Я тогда и повёлся, как лох, и на сказочки, и на сказочников. Ну, чё скажешь? Не так было?
Бивень побелел и тяжело уселся на табурет.
— Нет… не так… уф…
— А мозгой раскинул потом, когда уже на «Росток» пришли. Или Лунь бы их положил всех со мной вместе, или они Луня, и я тогда тоже не жилец — им отмычка нужна была, а не свидетель, потому меня и оставили подальше от перестрелки и на обратном пути бы шлёпнули. И ты чистый, доказательств никаких, а бандосы народ в этом плане тихий, ты для них курочка, что золотые яички несёт и краденое скупает.
— Ты… — Бивень начал задыхаться. — Урод… бандита не пустят… ты чё бред несёшь?
— Я урод? Ну, ты ваще… а что не пустят — был у тебя в доле такой сталкер, Саранча, для связи. Его тоже Лунь завалил. Хитрая ты сука, да не рассчитал одного — не убил меня Лунь тогда, хотя и знал, в чьей я был кодле. И в Зоне не бросил, а до «Ростка» довёл. Вот я и вернулся, чтобы спасибо сказать.
Бивень был совсем плох. На побелевшем лице выступили крупные капли пота, он начал похрипывать — сказался ожог лёгких ещё с той поры, когда сталкерил бармен.
— Выйди в зал и просто скажи — Фреон бывалых зовёт.
— Я те чё, на побегушках…
— Быстро! — рыкнул я, и Философ, просто увидев мой взгляд, поспешно кивнул и метнулся из подсобки.
— Брешет… он… — Бармен едва дышал, вцепившись в воротник свитера и оттягивая его до треска нитей. — Я ж… никогда такого…
— «Договоримся»? — напомнил я. — Твои слова, падаль? Ну, вот и будем сейчас договариваться. Только со всеми сразу, кто в Баре из наших.
— Ты что? Зачем… у меня деньги… вот, держи ПМК, там тайник у меня… не надо.