Френки и Майкл
Шрифт:
Рикки Эрманос сходит с последней ступени, приближается к ним.
Парень ускоряется. Девчонка кричит, задыхаясь. Ее заводит и подбрасывает мысль, что над ней трудится мускулистый мальчишка, совсем еще юнец.
Рикки тоже был таким.
Они кончают бурно, и теперь парень тоже кричит, вторя негритянке. Рикки Эрманос вытаскивает из кармана нож и трогает лезвие пальцем.
Появляется кровь.
Это возбуждает его по-настоящему.
Теперь ему не терпится дождаться, когда парень вынет из шлюхи свой член.
Парень отступает.
Парень нагибается и надевает штаны.
Поторапливайся, сопляк.
Шлюха мелко вздрагивает, снова и снова наслаждаясь прошедшими мгновениями оргазма.
– Деньги, милый, – едва различимо бормочет она. Вот ведь бабы. Никогда о деньгах не забудут. Парнишка застегивает брюки; видно, он очень доволен собой.
– Все путем, – весело отвечает он. Он поворачивается и видит Эрманоса. Рикки поднимает нож.
– Тебе заплатит мой приятель, – говорит парень. Эрманос подходит к мертвой полосе конвейера.
– А теперь свали, – приказывает он юнцу.
Шлюшка слышит его голос и поворачивается. Он видит, что ее маленькие груди направлены прямо на него.
Может, оттрахать ее, прежде чем убить?
– Рикки? – спрашивает она.
Эрманос подходит ближе, и лезвие ножа упирается в горло негритянки.
Голубоватая жилка бешено бьется под черной кожей.
– Ты ведь не думала меня здесь встретить, шлюха, – говорит он.
Он кладет руку на ее тело и проводит по нему ладонью.
– Ты не думала об этом, когда говорила с копами, – продолжает Эрманос. – Когда стучала на меня, сука.
Она пытается отстраниться, но идти ей некуда.
– Ты все не так понял, Рикки, – шепчет она. – Я вовсе…
– Если бы не мой дружок, мы бы и не встретились.
Эрманос чувствует, что желание просыпается в его члене.
Он обхватывает проститутку за зад и с силой сжимает пальцы.
– И ты бы рассказала им все про меня, так, сука? – Он кричит. – Только потому, что я пару раз надавал тебе тумаков, ты хотела засадить меня?
– Ты сломал мне челюсть, – испуганно шепчет негритянка. – И шесть зубов выбил. Вот смотри. Я испугалась. Рикки. Я правда не хотела ничего такого.
Член Эрманоса начинает подниматься. Он оттрахает ее, прежде чем прирежет.
Вот так.
Он вспотел, хотя только что ему казалось, что холодно; он вытирает лицо ладонью, и кровь из пальца широкой полосой размазывается по его лицу.
Кровь ударяет ему в голову, глаза темнеют от бешенства. Черт с ней, не станет он ее трахать.
– Нет, Рикки! – в ужасе визжит девица. Ее крик тонет, ломается, рвется вместе с перерезанным горлом.
– Классно ты ее, – говорит парнишка.
«Ты ее тоже», – хочет ответить Эрманос.
Но не может.
Точно в тот далекий, жаркий день в каменистой пустыне. Нет ни слов, ни мыслей. Ни даже чувств.
Острый запах.
Жажда.
Кровь алыми толчками вырывается из перерезанного
Попробовать.
Пить.
Прикоснуться губами к шее и глотать, пить, хватать так много, сколько в ней только найдется.
Жадно.
А потом сопляк.
А потом все, кто попадутся ему на дороге, – не важно кто. Все.
Алая жидкость, острый, возбуждающий запах.
Он хочет крови.
Эрманос открывает рот, и его язык высовывается, жаждая окунуться в алый фонтан, бьющий из горла мертвой.
Пить.
Ну же.
Он держит ее так крепко, словно трахает; но член его давно остыл и опал. Только жажда, да острый запах, да небывалое возбуждение во всем теле.
Кровь.
– Пончо, бежим!
Громкий голос парня бьет его, точно кнут, вырывая из забытья.
– Пончо, легавые! Что с тобой?
Кровь вытекает и падает на грязный, пыльный пол.
Много крови.
– Пончо, чтоб тебя!
Парнишка хватает его за руки, сзади. Он сильный, этот сопляк. Кровь вытекает из горла шлюхи все медленнее, все неохотнее.
Острый запах проникает глубоко в мозг Эрманоса, заставляя разжать пальцы.
Нож падает; парнишка ругается и подбирает его.
– Да пошли же. Черт тебя возьми…
Свет, темнота, яркие лучи из полуподвальных окон, бегающие полосы фонарей, звук сирен.
– Скорей же…
Алый цветок лепестками крови стоит перед глазами Эрманоса. Он видит перед собой проститутку и слышит запах того, чем она полна.
Он хочет пить.
Холодный воздух, чистое небо, шум сирен стихает где-то позади. Они бегут.
Эрманоса тошнит, он падает лицом вниз и пачкает щеки в своей блевоте.
Он едва не попал в рай.
– Пончо часто рассказывал мне, что оставил в Аспонике родню.
Майерс вытер нижнюю губу ладонью.
– Сам он тоже приехал оттуда, лет десять назад. Перебивался в Гавани Гоблинов, в Арран-сити тоже. Там у него были неприятности. Одна шлюшка настучала на него в полицию, и он ее прирезал.
Он сплюнул на пол.
– Полиция тогда не смогла прижать Пончо, но он сам чуть не свихнулся. Меня с ним тогда не было – иначе бы я и не стал о том говорить. Но тот, кто видел, как он вгонял перо в шлюшку, говорил, будто от вида и запаха крови он вроде как взбесился.
– В чем это выразилось? – спросил я. Лицо Майерса исказилось.
– Многое говорит. Что он будто застыл на одном месте, и все держал эту шлюшку, и отпускать не хотел. Все думали потом, что Пончо в штаны наложил от страха, когда до него дошло, чего он натворил. Но… – Майерс хмыкнул. – Но тот мальчишка, что все видел, божился, будто бы Пончо хотелось напиться крови. Никто этому дураку тогда не поверил, да и то сам Пончо сильно не испачкался. Но малец клялся, будто бы Пончо глядел на то, как кровь вытекает из шлюшки, да все ближе и ближе лицо подносил, да еще нюхал.