Фрайди
Шрифт:
Это был свет от солнца Аванпоста, освещавший сияющую белизной поверхность планеты внизу. А над ним — черное небо. Самого солнца не было видно. Мы с Шизуко уселись на свои места, пристегнули ремни — ремней было всего пять, как на полубаллистике, и я, зная, что мы воспользуемся лишь антигравом, пристегнула только один — боковой. Но моя безмолвная «рабыня»-шпик наклонилась надо мной и аккуратно застегнула все остальные.
Через некоторое время появился мистер Ву, обшарив глазами салон, он увидел меня и, перегнувшись через сидящего возле прохода мужчину, сказал:
— Мисс
— Неужели? Что сказал капитан?
— Я не смог с ним переговорить.
— Что ж, достойный ответ. Я остаюсь.
— Простите, это невозможно.
— Вот как? Ну, и с какого конца вы возьметесь за меня? И кто поможет вам меня тащить? Учтите, вам придется меня тащить, потому что я буду визжать и царапаться.
— Мисс Фрайди, мы не можем этого позволить…
Тут вмешался мой сосед:
— Молодой человек, — резко сказал он, — перестаньте валять дурака. Эта молодая леди — пассажирка первого класса, я видел ее в гостиной. За столом капитана. А теперь уберите у меня из-под носа вашу дурацкую папку и займитесь каким-нибудь полезным делом.
С удрученным видом — у младших пилотов всегда удрученный вид — мистер Ву отошел. Через несколько минут зажегся красный свет на табло, завыла сирена и громкий голос из динамика сообщил:
— Снимаемся с орбиты! Приготовьтесь к перегрузке!
В этот день мне явно не везло.
Три часа лета до поверхности, два часа на поверхности и три часа — обратно на Стационарную орбиту. По дороге туда мы слушали музыку, перемежающуюся с унылой лекцией об Аванпосте, по дороге обратно — только музыку, что было веселее. Два часа на поверхности могли бы быть интересными, если бы мы вышли из бота. Но нам было велено оставаться внутри — нам позволили расстегнуть ремни и пройти в так называемую гостиную, а на самом деле небольшую комнатку с баром, где давали кофе и сэндвичи. Оттуда через иллюминатор мы могли смотреть, как высаживаются переселенцы с нижней палубы и идет разгрузка багажа.
Низкие холмы, покрытые снегом… Что-то похожее на кустарник неподалеку от места посадки, а за ним небольшие строения, огороженные снежными заборчиками. Переселенцы с узлами быстро двигались по направлению к этим строениям, а за ними ехал их багаж на тележках, прикрепленных к каким-то самоходным экипажам, извергавшим клубы черного дыма… Точь-в-точь как на картинках в детских учебниках истории! Только здесь это было не на картинке.
Я слышала, как одна женщина сказала своему спутнику:
— Как может кому-то прийти в голову переселиться сюда?
Ее спутник промямлил какую-то чушь, вроде: «На все Божья воля», а я отошла от них и подивилась: как можно дожить до семидесяти (а ей было никак не меньше) и не знать, что никому не «приходит в голову» осесть на Аванпосте… Кроме как в тех случаях, когда людям «приходит в голову» выбирать между жизнью здесь, или пожизненным заключением (а то и смертью) на Земле.
Дурнота у меня не проходила, поэтому я решила не притрагиваться к сэндвичам, но подумала, что чашка кофе не повредит. Однако стоило мне сделать
Полет обратно длился целую вечность.
Оказавшись на «Форварде», я звякнула своему приятелю Джерри Мэдсену, младшему хирургу на звездолете, и попросила принять меня. Я сказала, что он нужен мне как врач. Согласно распорядку прием в медицинском отделении ведется в девять утра, а в любое другое время нужно вызывать неотложную помощь, но я знала, что Джерри будет рад видеть меня в любое время. Я объяснила, что со мной ничего серьезного, просто мне нужны таблетки от дурноты, какие обычно употребляют старые девы от несварения желудка. Он попросил меня зайти к нему в кабинет.
Когда я пришла, вместо того, чтобы дать мне таблетки, он пригласил меня в смотровую и закрыл за нами дверь.
— Мисс Фрайди, — обратился он ко мне, — хотите, чтобы я позвал медсестру или вы предпочитаете, чтобы вас осмотрела женщина-врач? Я могу позвать доктора Гарсиа, но мне бы не хотелось ее будить — она не спала всю ночь.
— Джерри… — удивилась я. — Что это значит? С каких пор я для тебя «мисс Фрайди», а не Марджи? И зачем нужен этот дурацкий протокол? Я просто хочу пригоршню таблеток от дурноты. Таких, розовеньких.
— Присядьте, мисс Фрайди… Ну хорошо, Марджи… Мы не выписываем эти препараты или их аналоги молодым женщинам, пока не удостоверимся, что они не беременны. Лекарства могут плохо повлиять на зародыш.
— А-а, понятно. Но ты можешь спать спокойно, милый — я не залетела.
— Это мы и должны выяснить, Марджи. И если ты все же беременна, мы найдем другой препарат, который избавить тебя от неприятных ощущений, но никак не повредит твоему наследнику.
Вот оно что! Он просто прелесть — так заботиться обо мне.
— Слушайте, начальник, а что, если я дам вам честное скаутское, что я ничегошеньки не делала за последние два цикла, а? Хотя многие домогались, и ты — среди прочих.
— Тогда я скажу: «Возьми эту посудину и сдай мочу на анализ, а потом я возьму у тебя кровь и мазок». Знаешь, мне уже приходилось иметь дело с женщинами, которые «ничегошеньки не делали».
— Ты — циник, Джерри.
— Я просто о тебе же забочусь, дорогая.
— Я знаю. Ты прелесть. Ладно, я согласна на все и даже на тест с мышкой, но…
— Мы делаем не с мышкой, а с морской свинкой.
— Если морская свинка скажет: «Да», — ты можешь известить папу-в-ссылке, что это наконец-то случилось. А я куплю тебе бутылку шампанского. Потому что предыдущие два месяца были самыми аскетическими в моей жизни.
Джерри взял у меня анализы, сделал еще двадцать различных манипуляций и дал мне голубую таблетку — принять перед ужином, и желтую таблетку — чтобы я быстро заснула, и еще одну голубую — перед завтраком.