Франко
Шрифт:
Сохранился восторженный отзыв Франко об опере Лысенко «Тарас Бульба»: «Ее отдельные части, которые я имел возможность прослушать (первое действие для фортепьяно, исполненное самим композитором, и «Дума о буре на Черном море», соло для баритона), производят необычайно сильное впечатление».
Позже Лысенко написал музыку на тексты многих стихотворений Ивана Франко. Знаменитый «Вечный революционер» именно с музыкой Лысенко завоевал всенародную популярность...
В Киеве Франко познакомился с семьей известной писательницы и либеральной общественной деятельницы Олены Пчилки — родной сестры Михаила Петровича Драгоманова.
Пятнадцатилетняя
Ни доли, ни воли мне жизнь не дала,
Одна лишь, одна мне надежда мила:
Увидеть опять Украину мою И все, что мне любо в родимом краю,
На Днепр голубой поглядеть еще раз,
А там все равно — пусть умру хоть сейчас...
В четырнадцать лет вместе со своим братом Михаилом Обачным она издала перевод «Вечеров на хуторе» Гоголя.
Под влиянием поэзии Тараса Шевченко и Ивана Франко Леся Украинка стала певцом революционной борьбы и мужества. Через шесть лет, в 1893 году, Франко содействовал изданию во Львове первого сборника ее стихов — «На крыльях песни»...
В Киеве Франко проводил время с большой пользой, работал в библиотеках и архивах. Игнатий Жи-тецкий вспоминает, что писатель «не так много времени тратил на выполнение своих жениховских обязанностей, как на изучение киевских научных материалов».
Венчание затягивалось: из столицы Австро-Венгрии Вены все не приходили необходимые документы, без которых поп, хотя и родственник Трегубовых, ни за что не соглашался осуществить бракосочетание.
Франко и Ольга вместе гуляли по живописным обрывам над Днепром, мечтали о будущей дружной жизни и работе, строили планы издательской деятельности, на которую Ольга предназначала все свое скромное приданое — четыре тысячи рублей.
А Франко без устали декламировал невесте стихи, развивал идею большого прогрессивного журнала, в котором живое литературное слово должно служить интересам народной жизни — жизнь и слово...
Он говорил молодой девушке, с которой отныне связывал навсегда свою судьбу:
— Мне кажется, что из нашего тихого и скромного дома должно возникнуть течение нового, могучего движения. Элементы его уже в настоящее время проявляются во всех уголках нашей Галичины, и оно с нашей помощью должно крепнуть и шириться, — это движение реального и разумного народолю-бия...
И еще он говорил о себе:
— Во многих отношениях я мужик, простой и неотесанный, хотя чуткость ко всякому грубому прикосновению у меня развита очень сильно... Мое самое сильное желание — быть рядовым солдатом великого дела народного пробуждения и видеть, что руководство этим делом находится в крепких руках, что оно озарено светлым и широким разумом...
Наконец все документы были получены, и в начале мая 1886 года в домовой церкви коллегии Павла Галагана8 состоялась свадьба австрийского подданного Ивана Яковлевича Франко, тридцати лет, и
Ольги Федоровны из рода Хоружинских, двадцати двух лет. Свидетелями были: сын Житецкого, Галицкие
После церковного обряда, рассказывает Антонина Трегубова, «у нас был устроен обед для молодых... Как обычно, ели, пили, произносили речи. Лейтмотивом речей являлось единение Галичины с Украиной — в лице Ивана Франко и сестры. Как сейчас вижу я перед глазами представительную фигуру Павла Игнатьевича Житецкого, его чрезвычайно красивое, выразительное лицо, глаза, которые одновременно и смеются и трогают, бокал вина в руке и будто слышу его воодушевляющий голос и его призыв — выпить за прочное единение Галичины и Украины. Он, да и не только он один, смотрел на брак галичанина с украинкой как на известный политический шаг.
После речи Житецкого кто-то выкрикнул:
— Горько!
Молодой не знал, что это означает, пока мой муж не пояснил ему, поцеловавши меня. Ольга отвечала молодому поцелуем, а потом горько зарыдала...»
Пора было отправляться на вокзал к поезду. Чтобы разогнать грустное настроение молодой, все гости пожелали проводить молодоженов.
Собралось шесть полных экипажей. На вокзале опять чокались и пили, опять произносили тосты и речи.
Когда молодых усадили уже в вагон, Трегубов шутя крикнул вдогонку:
— Смотрите же, Ольга, чтобы Ивану Франко хорошо дома жилось, а иначе вас там отравят!
Это был намек на старинную западноукраинскую песню...
Молодожены уехали в свой новый дом, во Львов.
А в Киеве еще долго шли полицейские розыски и даже обыски.
Оказалось, что начальник киевского охранного отделения ротмистр Новицкий получил точные тексты речей, произносившихся на свадьбе «среди своих», «в узком кругу».
Началось следствие. Многих, в том числе и попа Симеона Трегубова, вызывали по нескольку раз на допрос в охранку. На квартире у Киричинского произвели тщательный обыск в поисках «заграничной пропаганды»...
Возле входа в дом коллегии Павла Галагана, где проживали Трегубовы, на улице еще долго дежурили двое шпиков...
Ивану Франко приезд в Киев теперь был надолго заказан.
Вскоре после женитьбы произошел разрыв Франко с редакцией журнала «Заря». От руководства журналом «народовцы» его совершенно отстранили.
Толчком к этому послужило то, что Франко опубликовал на страницах «Зари» басню давно умершего известного поэта-сатирика Степана Руданского. Басня называлась «Що кому годиться» и сатирически изображала помещиков и попов. Буржуазно-клерикальная «суперредакция узрела безнравственность» в этой басне.
«Народовец» Владимир Шухевич с откровенным восторгом сообщал своему единомышленнику Александру Конисскому:
«Франко выходит совсем из «Зари». Мы этому очень рады, потому что, правду говоря, он еще не реабилитирован полностью после своего ареста, от этого и публика косо смотрит на него и не вполне доверяет нам, когда в нашем журнале появляется его имя».
Совершенно ясно, о какой специфической «публике» упоминает здесь Шухевич. Речь шла о той самой консервативной и националистической буржуазии, которая в полном согласии с правительством и господствующими классами Австро-Венгрии, а также и царской России готова была стереть с лица земли демократическое движение и его глашатаев.