Франгуляры
Шрифт:
Огромное помещение, заставленное двухъярусными кроватями в три ряда, поразило воображение Игината. Заселяли ребят повзводно, и их взводу досталось место ближе к торцу казармы. По соседству разместился взвод, в котором числился уже известный ему Редле, и это мальчику совсем не понравилось. Хорошо хоть удалось занять одну кровать с Салве: тому предстояло спать внизу, а Игинкату наверху. Занятия должны были начаться с завтрашнего утра, и у мальчишек было полдня, чтобы познакомиться с соседями и обжиться в лагере. Игинкат наконец-то увидел того самого Линре, приятеля Итке. Десятилетний мальчуган в красных трусах выглядел каким-то затравленным и предпочитал держаться поближе к другу и подальше от своих товарищей по взводу. Но стоило одному из приятелей Редле потребовать от него что-то принести, он послушно отправился исполнять поручение.
На следующее утро Игинката разбудил зычный крик «Подъем!». Спрыгнув со своей верхней
Затем начались занятия. Если в Агеле все группы занимались обособленно, то здесь, в лагере, с отдельными помещениями было туго, и всю массу ребят просто поделили на две смены, по числу казарм. Так, до обеда их казарма тренировалась в панкратионе, а ребят из другой повели на стрельбище, после обеда они поменялись местами. Совместные занятия нескольких взводов в одном здоровенном зале с кучей рингов привели к тому, что ребята из разных групп перемешались. Пары для тренировок подбирались случайно, лишь бы весовые категории хотя бы приблизительно соответствовали. Когда дошло дело до поединков, Редле принялся выяснять, кто в других взводах считается самыми лучшими бойцами, и целенаправленно задирать этих ребят. В его собственном взводе, похоже, достойных соперников у него не было. Заметив по первым двум поединкам, как грязно он ведет бой, Игинкат, пожалуй, отказался бы от такой чести и предпочел своего традиционного соперника Салве, но раз уж вызывают…
Своей агрессивной манерой Редле мог бы, пожалуй, подавить любого, кто не до конца уверен в собственных силах и при этом не превосходит его в технике. Но Игинката-то, помимо штатного агельского тренера, наставлял еще и Истребитель! После пары минут осторожности, когда юный Игироз не столько атаковал противника, сколько уклонялся от его ударов, дождавшись, когда Редле пойдет напролом и раскроется, Игинкат эффектно вырубил его ударом пятки в нос. Поскольку никакого защитного снаряжения на бойцах не было, Редле, чтобы остановить кровотечение, пришлось тащиться в медсанчасть, и до самого конца занятия он больше никому не досаждал.
Следующий день был посвящен скалолазанию и полевым учениям. Вместо привычного скалодрома лазать пришлось по натуральной скале. Маршрут был не слишком сложным в техническом плане, поскольку всяких выступов и выбоин на этой скале было без счета, зато пройти его надлежало без страховки. Привычная уверенность в своих силах куда-то разом пропала.
– Ну, что задумались? — вопросил инструктор, видя, что никто не спешит первым лезть на скалу.
– А можно оттуда сверху веревку спустить? — робко предложил один из курсантов. — Ну, чтоб хотя бы вокруг запястью ее обвязать…
– А в боевых условиях вам кто сверху веревку сбросит? — ехидно поинтересовался инструктор. — Все, ребята, базовый курс вы освоили, теперь пришла пора обходиться без страховки. Ну, на первый раз, чтоб спокойнее было, разрешаю принести из казармы тюфяки и свалить под скалою, все мягче падать будет.
Идти за тюфяками никто не решился. Кто-то из краснотрусых десятилеток (все же отчаянный народ!) первым полез вверх по скале, не шибко быстро, но достаточно уверенно. Глядя на него, Игинкату стало стыдно за свой страх, и он шагнул вперед, чтобы встать вторым. За ним быстро выстроилась целая очередь. Стараясь не думать, что если сорвется, это, вполне возможно, будет его последнее падение, мальчик ловко перебирался с уступа на уступ. Фу, вот, наконец, и гребень… Глянув вниз, Игинкат увидел, что скалу теперь штурмует целая компания, причем некоторые идут параллельным курсами. Самые осторожные еще топтались у подножия, пропуская вперед других, но постепенно, не выдержав насмешливых взглядов инструктора, все решились начать подъем. Назад ребята спускались тем же маршрутом и как-то даже более уверенно, хотя слезать со скалы вниз всегда тяжелее.
Послеобеденные полевые учения на фоне предыдущих переживаний казались игрой. Ребят учили рассредоточиваться, маскироваться в зарослях, вести стрельбу из укрытий. Хорошо, что окопы в этой каменистой земле рыть не пришлось, они здесь уже были в наличии. Но можно себе представить, сколько пота пришлось пролить тем, кто их здесь отрывал!
И в последующие дни шли, чередуясь, занятия по тем же дисциплинам. Игинкат предпочел бы больше времени
Впрочем, многим курсантам доводилось встречаться с розгами не только по субботам. На вечерних построениях зачитывались результаты дневных занятий, и худшие в своих группах получали наказание по десятку розог на брата. Наказывали и выявленных нарушителей дисциплины, но и с ними тоже не зверствовали, назначали обычно розог пятнадцать. Лавки для порки стояли прямо посередине плаца, чтобы не удлинять процедуру, драли сразу по несколько человек. Вызванный из строя должен был подойти к лавке строевым шагом, доложиться офицеру, руководящему экзекуцией, скинуть трусы, растянуться на лавке и получить причитающееся наказание. Многократно поротые подростки, уже и полсотни розог научившиеся выдерживать без крика, эту детскую дозу переносили легко, куда труднее было снести насмешки товарищей, сыпавшиеся на заработавших наказание неумех. Офицеры к такому моральному остракизму относились предельно лояльно и в тайне даже поощряли.
Игинкат думал, что хоть в воскресенье им дадут нормально отдохнуть, все же пятьдесят розог — не шутка, последствия за одну ночь не пройдут. Как же! Разлеживаться в кроватях ребятам никто не дал, хорошо хоть от утренней пробежки освободили, зато устроили им «тактические учения», а точнее, небольшую войнушку между двумя казармами. Со склада ребятам выдали странные ружья, стреляющие шариками с краской, мотоциклетные очки, синие и зеленые ленточки, которые надо было повязать на шеи, и отправили на позиции. Казарма Игинката стала «синими». После довольно вялой перестрелки, не имевшей особого результата, поскольку обе армии не покидали окопов, «зеленые» перешли в наступление на правом фланге. Началась стрельба в упор, переросшая в рукопашные схватки среди кустов. Солдаты из обслуги стали арбитрами, подсчитывающими попадания. Три пятна от краски на теле или сорванная с шеи ленточка приравнивались к смерти бойца, одно или два пятна, соответственно, к легкому и тяжелому ранениям. Иногда арбитрам приходилось попросту растаскивать яростно сцепившихся пацанов. По завершении игры состоялся общий подсчет потерь. «Убитых» оказалось с полсотни, без «ранений» не обошелся почти никто, многие щеголяли свежими синяками, были в наличии и разбитые губы, и расквашенные носы. Победителями были объявлены «синие», поскольку «зеленых» пострадало немного больше. Медсанчасть опять переполнилась пострадавшими, но никто о том не жалел, все же сегодня было весело.
Следующая неделя внесла некоторое разнообразие, например, ночной тревогой. Строиться на плац выбегали в кромешной темноте, затем получали винтовки, потом долго куда-то маршировали, наконец, вернулись обратно в лагерь, сдали оружие и разбрелись по казармам досыпать. Хорошо хоть подъем в этот день объявили на два часа позже, а то на утренней тренировке по панкратиону ребята двигались бы как сонные мухи.
Еще больший сюрприз устроили им однажды после обеда, заменив полевые учения марш-броском по окрестным горам. На фоне этой пробежки все прежние кроссы показались детским лепетом. Ребятам пришлось форсировать вброд заросшее озерцо, скорей, даже болото, как потом выяснилось, населенное пиявками, и этих присосавшихся тварей пришлось с себя сдирать! Редле пиявка забралась в трусы и выбрала для трапезы причинное место. Надо было видеть, с какой гадливостью он от нее избавлялся! Дальше путь их пролегал через густые заросли кустов со здоровенными шипами, царапин здесь не избежал, похоже, никто. Потом они карабкались по каменной осыпи с угрозой навернуться либо столкнуть камни на лезущих сзади товарищей, вихрем неслись вниз по склону, и, наконец, бегущий впереди Аранфед завел их прямо в крапивные заросли. Ему-то что, он бежал в сапогах и полевой форме, а они-то босиком и в одних трусах! Игинкат готов был поклясться, что после самой интенсивной из болевых тренировок на его осталось меньше порезов, чем после этого треклятого марш-броска! Остальные ребята выглядели не лучше, так что медсанчасти вечером пришлось работать не покладая рук.