Француз
Шрифт:
Если бы не Фрэнк, убийцу никогда бы не нашли Им оказался молодой парнишка лет семнадцати, служивший в местной гостинице посыльным. Он искренне верил в то, что, если человека во время жертвоприношения не умертвить, то из каждой капли его крови обязательно появится демон. В комнате молодого тага полиция обнаружила статую индийской богини смерти – Дурга, или Кали. На шее Кали висело ожерелье из черепов, в двух руках – отрубленные человеческие головы. Две другие руки держали меч и жертвенный нож – кхадгу. Выразительной была и физиономия богини с широко разинутым ртом, свисающим языком, окрашенным кровью расчлененных
– Почему ты убивал только мужчин? – спросил тогда Фрэнк.
– Кали не разрешает трогать женщин и детей. Нельзя также убивать и больных и прокаженных, потому что те сами обречены. Она берет в жертву только мужчин. Она их любит.
После удушения, во время которого таг читал специальный наговор, привлекавший внимание богини Кали: "Кали! Кали! Богиня смерти! Железная богиня-людоедка! Рви зубами моего врага, выпей его кровь, победи его, мать Кали!" – он относил жертву в потайное место. И производил над ней жестокие и кровавые экзекуции. Выкалывал глаза, разрезал тело на части.
– Зачем?
В ответе арестованного удивительным образом переплелись европейский и восточный взгляды на проблему убийства. Новая философия нового поколения.
– Расчленение затрудняло опознание убитых, но главное, так было угодно богине.
Фрэик не нашелся что ответить. Мальчик ни о чем не жалел, разве что его богиня осталась недовольна. Слишком мало людей он убил. Всего десять человек. Когда Блэк уходил, юный убийца вдруг сказал:
– А знаете, что мне больше всего при этом нравилось? Они были готовы на все, чтобы остаться жить. Даже заняться со мною любовью. И я иногда это пробовал. Кали была довольна…
И таких случаев в жизни Фрэнка было немало. Каждый из преступников решался на убийство, руководствуясь собственными мотивами и представлениями о ценности человеческой жизни. Однако гибель Пандемии действительно была особой. Блэк чувствовал, что в пакете, который ему принес Питер, находилась ниточка, дернув за которую, можно было бы раскрутить весь клубок.
Словно старый курильщик, хрипло заперхал модем, набирая номер. Убедившись в том, что соединение установлено, Фрэнк взял пакет и осторожно вскрыл, высыпав на стол его содержимое: фотографии, аудиокассета, видеокассета, факсы и несколько страниц печатного текста.
На мониторе высветилось всего два слова:
ПРИВЕТ, ФРЭНК
Ну-ну. И вам того же! Как говорится, давно не виделись.
Фрэнк вставил видеокассету в плейер. Развернул стул таким образом, чтобы видеть телеэкран, положил на колени блокнот. Взял в одну руку пульт дистанционного управления, а в другую – авторучку.
На экране проявились крупнозернистые черно-белые мерцающие изображения.
Фрэнк нахмурился: качество записи на редкость отвратительное! Не сразу и разберешь, что к чему.
Ага! Запись сделана камерой скрытого наблюдения в кабинке "Рубинового коготка". Вид сверху, под большим углом – оттуда, где, собственно, и находилась камера. Справа на экране тускло мерцала некая наклонная поверхность – очевидно, стеклянная перегородка. За ней едва просматривалась темная фигура девушки. Соблазнительный танец превратился в едва различимые из-за помех блики на заднем
Фрэнк придвинулся вплотную к экрану, перемотал пленку и пустил запись с начала.
Вслушиваясь и вслушиваясь, вглядываясь и вглядываясь.
… Кровавый занимается прилив… Кровавый поднимается прилив… И рождество… И торжество невинности…
"И торжество невинности"… Он застыл, пытаясь вспомнить. Очень знакомая фраза. Где же он ее слышал? Остановил видеозапись, прекратил писать. Слова о невинности эхом откликались в его памяти. Фрэнк закусил губу, повернулся к полке с книгами, потянул за корешок "Знакомые цитаты? – Бартлетта. Открыв объемистый фолиант в самом конце, быстро пролистал, пока не наткнулся на:
Торжество, различные торжества, различающиеся по характеру, с. 101 а: торжество невинности, с. 882а
Так! Страница 882. Ну?
"Второе пришествие" – Йейтса, смутно знакомое со времен изучения английского в колледже:
«Сокольничий никак не докричится, До сокола, взмывающего ввысь, Все выше, выше, выше по спирали; Нарушена былая связь вещей; Анархия открыто правит миром; Кровавый поднимается прилив, И торжество невинности в крови Повсюду тонет…»
Он пробежал глазами до конца стихотворения, остановившись на финальных строках:
«И что за грубый зверь, чей пробил час, Торопится родиться в Вифлееме?»
Вот оно! Точка отсчета!
"Страшная чума в городе у моря", – тем временем все громче кричал хриплый голос Француза. – "Живые брошены в озеро, горящее огнем и серою"…
Фрэнк захлопнул книгу и задумчиво посмотрел на прикноплепные к стенду малоаппетитные фотографии. Снимки с места преступления, на которых запечатлены отдельные фрагменты изуродованного тела: вывернутая нога, скрещенные на окровавленной груди руки с отрезанными пальцами, отрезанные, спутанные пряди волос. Черный след на ковре… Видимо, мерзавец просто взял женскую голову за длинные волосы и потащил к выходу. И уже рядом с дверью положил ее в сумку. На трех висевших в ряд фотографиях – крупным планом фрагмент, покрытой синяками и пятнами крови, бледной плоти, принадлежавший непонятно к какой части тела. На одном из трех снимков, в центре круга, жирно обведенного красным маркером, отчетливое маленькое черное пятнышко.
"Но я обнаружил след от укола на внутренней стороне бедра…" – Питер Уотте.
Что же случилось, Пандемия? Почему ты впустила его в дом? Кто сделал укол – ты или он? Почему он выбрал ТЕБЯ?
Фрэнк порывисто схватил пульт и вновь включил запись. Прислушиваясь к искаженному звуку, он взял стопку фотографий, лежавшую подле клавиатуры, и еще раз просмотрел их, надеясь все-таки увидеть нечто. Нечто, помимо крови и обугленной плоти.
"Страшная чума в городе у моря", – завывал голос на пленке. – "Живые брошены в озеро, горящее огнем и серою"…