Француз

Хэнд Элизабет

Вереница стоявших перед ними машин медленно поползла к перекрестку, над которым в потоке дождя возвышалось здание окружного суда. "Чероки" тронулся с места.

Блетчер вздохнул и… теперь его голос прозвучал почти умоляюще:

– Мои парни хотят знать, зачем ты сюда приехал. Я все еще не знаю, что им ответить.

Фрэнк дотянулся до приемника и снова включил, покрутил верньер громкости.

"Кронос квартет" – заполонил салон "чероки". "Черные ангелы" Георга Крамба. В тему, ничего не скажешь! Почище бетховенской "Судьбы"!

У следующего светофора Фрэнк

повернулся к Блетчеру. Его тон уже не был столь уверенным, как несколько минут назад, в голосе слышалась мольба человека, который хочет только одного – чтобы его оставили в покое.

– Я приехал сюда, потому что у меня есть жена и дочь. И я хочу, чтобы они были в безопасности.

Блетчер ждал продолжения. Не дождавшись, вздохнул:

– Значит, так? Прежняя дружба для тебя, похоже, ничего не значит.

Фрэнк отвернулся, глядя на дождь, на армию черных зонтов, марширующих вдоль дороги. С каждой минутой армия разрасталась, на манер черного глянцевого паука, раскинувшего щупальца по всему городу.

Блетчер еще раз глубоко вздохнул, а затем осторожно спросил… Последняя попытка пробиться через броню.

– Ты не хочешь рассказать, что произошло? Почему ты ушел из ФБР?

– Нет. Не хочу.

"Чероки" резко тормознул перед зданием суда

Блетчер обиженно поджал губы и открыл дверцу Он уже вылез из машины, но вдруг просунул голову обратно в салон:

– А как это у тебя получается, Фрэнк? Фрэнк холодно посмотрел на него Молчал.

– Чертов фокусник! Ты чертов фокусник!

– Где-то я это уже слышал От тебя же, кет Дверца захлопнулась… Фрэнк Блэк остался один, наблюдая за тем, как Блетчер продирается сквозь пелену дождя ко входу в здание. Он, Фрэнк Блэк, полжизни бы отдал, чтобы это были только фокусы – ловкость воображения и никакого мошенничества. Если бы.

ГЛАВА 13

Домой Фрэнк вернулся, когда уже стемнело. Припарковав "чероки", он несколько минут просто сидел в машине и любовался домом на краю аккуратной лужайки.

Там, в округе Колумбия, они с Кэтрин месяцами вспоминали Сиэтл. Кэтрин неизменно доставала альбомы со старыми фотографиями, и они с удовольствием разглядывали снимки – но тогда их интересовали не знакомые лица, а места, на фоне которых они были засняты, где происходили важные события обручение, барбекю с жадными поцелуями на заднем сиденьи автомобиля, веселые вечеринки, свадебные приемы и бейсбольные матчи. Они вновь и вновь рассматривали строгие особняки на Капитолийском Холме, большие здания в стиле пост-модерн, прячущиеся между елей на берегу озера Вашингтон, дома более поздней постройки вдоль северной стороны Грин Лейк. Потом они приезжали сюда вместе с Джордан, чтобы подыскать себе жилье. Целых две недели просматривали объявления, колесили по округе вместе с агентами по недвижимости, проверяли состояние водопроводной системы и фундаментов, осматривали стены и деревянные полы.

Этого дома не было в их списке. Его заметила Джордан, когда в один из таких дней они вместе с агентом возвращались в отель.

– Вон там, папа! – закричала она, указывая

на небольшой коттедж с открытым крыльцом, окруженный изгородью из азалий. – Вот дом! Наш дом! Пусть он будет нашим!

Фрэнк рассмеялся и повернулся к Кзтрин:

– Она совсем как та малышка из "Чуда на тридцать четвертой улице".

– На нем табличка "продается", – заметила Кэтрин. – Может быть, остановимся и посмотрим?

Агент – холеная уверенная дама средних лет – выглядела смущенной.

– Его нет в наших списках. Мы можем пока обойти его снаружи, а потом я узнаю, что можно сделать.

Они вернулись сюда на следующий день. И еще через день. Тогда же оформили все необходимые бумаги. Дом был коричневым, а оконные ставни покрыты шелушащейся серо-зеленой краской. Однако Кэтрин и Длсордан с самого начала решили, что он должен быть желтым.

– Ему так хочется быть желтым, – настаивала Джордан.

– Не могу спорить с домом, – соглашался Фрэнк.

Так что по возвращении на прежнее место жительства им пришлось не только упаковывать вещи, но и часами ходить по магазинам, рассматривая образцы красок. "Желтый подсолнух", "Парижское утро", "Лимонная мечта", "Пшеницам – кто бы знал, что существует такое множество оттенков желтого цвета? Но в конце концов Кэтрин и Джордан сделали свой выбор: "Одной ногой в раю", желтая латексная полуглянцевая краска от Бенджамина Моора, и яркая белая – для отделки.

Сейчас, сидя в машине, Фрэнк улыбался. Их маленький дом откровенно сиял в мягком свете уличного фонаря. Вокруг лампочки на крыльце порхали мотыльки. Окно спальни на втором этаже излучало легкое золотистое сияние, и, глядя на его граненые стекла, Фрэнк вспомнил сказку о пряничном домике с леденцовыми окнами.

"Если мы пока и не одной ногой в раю, – подумал Фрэнк, – то уж точно стоим в его дверях". Нет ничего лучше, как возвращаться вечером ДОМОЙ. К любимым, к любящим тебя людям. Только тот, кто однажды уже почти потерял дом и семью, вернув их, может изо дня в день наслаждаться банальным вкусом счастья. Для таких людей он никогда не приедается, не набивает оскомины. Напротив, счастье на то оно и счастье, чтобы никогда не повторяться. Оно вечно, если умеешь его ценить. Фрэнк умел. Слишком дорогую цену он заплатил за него.

Блэк вышел из машины и направился к дому. Но…

…позади раздался повелительный хлопок автомобильной дверцы.

– Фрэнк Блэк?

Замер. Обернулся, инстинктивно сжимая кулаки.

С противоположной стороны дороги от припаркованной машины отделилась фигура и уверенно направилась через лужайку прямо к Фрэнку.

Фрэнк выжидал, чувствуя леденящую волну неконтролируемого страха. Ну, не страха, но опаски. Кто?

Высокий, мускулистый и бритоголовый мужчина. Где-то одного возраста с Фрэнком. Усы а ля морж, а ля Ватсон. (M-м, усы – особая примета, бросающаяся в глаза. И не исключено, что – накладные. У вас ус отклеился! Нет, пока нет…) Непромокаемый плащ и модные твидовые брюки. Ботинки, впрочем, как и плащ, дорогие, но неприметные. Одежда, точеные черты лица, прямой взгляд – излучали силу и уверенность в себе.