Фрам — полярный медведь
Шрифт:
Он издавал сердитые, жадные звуки. Слушая их, можно было подумать, что медвежонок собирается в один присест сожрать обе огромные туши — сотни килограммов мяса и сала. Но зубы его ничего не могли ухватить, и Непоседа то и дело скатывался кувырком в снег.
— Вот так история! — проурчал он наконец, усевшись на снег и глядя на Фрама. — Научи меня, как быть! Я выбился из сил!
Вид у него был такой жалкий и огорченный, а озорная мордашка такая симпатичная, что Фрам решил научить его одной хитрости, которую сам он перенял у людей и которая
Он начал с того, что вырвал когтями два куска мяса из брюха одного из моржей. Два замерзших, твердых, как камень, куска. Потом улегся на них, согревая их своей шерстью. Медвежонок глядел на него, ничего не понимая. Пробовал сунуться мордой под брюхо Фраму: он еще никогда не видел белого медведя в роли наседки.
Немного погодя Фрам достал из-под себя размякшее, теплое мясо. И Непоседа вынужден был честно признаться, что его взрослый друг не только добряк и первоклассный борец, но еще знает множество всяких штук, одна другой хитрее, каких еще не видывали медведи Заполярья.
Оба наелись до отвала. Облизав себе морду, Непоседа поднялся на задние лапы и спросил глазами:
— Ну, дядя? Теперь куда?
Но Фрам еще не закончил выучки. Кое-что малышу еще следовало показать…
Он вошел в пещеру и тщательно ее обследовал. Она показалась ему подходящим убежищем, удобным для хранения провизии. С трудом перетащив моржовые туши, он сложил их в глубине пещеры и придвинул к ее устью тяжелую ледяную глыбу. Теперь у них была дверь.
— А теперь пора и отдохнуть… Видишь, и луна заходит!
— А мне спать совсем не хочется! — заявил на своем языке Непоседа.
— Хочется — не хочется, пока ты со мной, мое слово — закон! Усвой раз и навсегда!..
Проворчав это, Фрам схватил медвежонка за загривок, пятясь, втащил его в берлогу и задвинул за собой ледяную глыбу. Через пять минут медвежонок храпел, уткнувшись мордочкой в косматое брюхо Фрама.
Так завязалась их дружба, которая продлилась всю полярную ночь.
Провизии у них было вдоволь. Когда бушевала пурга, они загораживали устье берлоги ледяной глыбой, а когда в проясневшем небе снова показывалась луна, выходили на разведку.
Им дважды встречался медведь-убийца. Он брел шатаясь, худой, отощавший.
Завидев Фрама с медвежонком, он тотчас же прятался за скалы.
Урока повторять не пришлось. Возможно, Щербатый встречался за это время с другими медведями, может, даже дрался с ними и понял, что сила его потеряна навсегда, вместе с зубами.
Но вот небо начало понемногу светлеть. Звезды растаяли одна за другой. На востоке появилась огненная полоска. Приближалось полярное утро, весна.
Непоседа подрос и окреп. Кругленький, в теплой зимней шубке, он резвился без угомону. Однако из повиновения своего взрослого, умного и доброго друга не выходил.
Лишь только, бывало, заслышит его призывное урчание, сейчас прибежит и замахает у его ног своим смешным коротеньким хвостиком.
Медвежонок оказался на редкость смышленым. Видно
Однажды утром, уже в преддверии весны, разразилась пурга и пробушевала целую неделю.
Когда ветер улегся и дали очистились, над горизонтом поднялось в медвежий рост солнце. Подул ласковый, теплый ветерок. Ледяной покров океана взломался, оставив у берега глубокие зеленые разводья.
Прилетели первые полярные крачки, потом первые серебристые и сизые чайки. Прилетели и те редкостные птицы, которых называют чайками Росса — с голубой спинкой, розовым брюшком и черным бархатным ободком вокруг шейки.
Возвращаясь с побережья, Фрам с медвежонком в третий раз встретили медведя-убийцу.
Он превратился в тень. Едва плелся, то и дело падая, поднимался и, сделав несколько шагов, снова падал.
Завидев Фрама и Непоседу, он не выказал прежнего страха. Даже не попытался удрать. Ему теперь было все равно.
Он, вероятно, тащился к своему прежнему логову, в пещеру, чтобы уснуть там вечным, беспробудным сном.
Медвежонок накинулся на него с грозным рычанием, принялся кусать и рвать его шкуру: старый долг еще не был выплачен сполна. Вместо того чтобы защищаться, Щербатый покачнулся, ища глазами, куда бы лечь.
Поведение Фрама навсегда осталось непонятным медвежонку. Он с сердитым рычанием одним движением лапы отшвырнул Непоседу от его жертвы, поднял за шиворот и посадил на высокую скалу — обычное место Непоседы. Затем знаком приказал ему сидеть смирно, а не то не миновать взбучки.
Потом направился к Щербатому.
Убийца лежал с закрытыми глазами, положив морду на вытянутые лапы.
Зная, какой способ борьбы предпочитает этот чудак, он не сомневался, что его сейчас схватят за загривок и начнут колотить мордой об лед.
Но лапа Фрама не схватила его, не встряхнула, не ударила об лед, а только легонько толкнула. Щербатый застонал, прося пощады.
— Вставай! — проворчал Фрам. — Пора сообразить, что я тебя не трону. Поднимайся и иди за мной!
Щербатый дрожал, не открывая глаз, и жалобно скулил. Фрам сгреб его, взвалил себе на спину и точно так же, как таскал когда-то, под хохот галерки, вокруг арены глупого Августина, отнес Щербатого в берлогу, к остаткам моржовых туш. Там он положил его мордой к мерзлому мясу. Щербатый со стоном открыл глаза. Порванные ноздри его расширились, он облизал разбитый нос и попробовал было откусить кусок, но беззубые десна только скользнули по мясу. Он уже не мог встать на ноги и откусить хороший кус, тряся головой, как прежде, когда у него были все зубы.