Фрам — полярный медведь
Шрифт:
Дикий белый медведь боролся с тенью, с медведем-юлой из резины и пружин.
Фрам ускользал от него, прыгал через него, издеваясь над ним, дотрагиваясь лапой до его носа и, в конце концов, обозленный его тупостью и упрямством, крепко уселся на него верхом.
Этой смешной фигуре он тоже научился у глупого Августина.
Тщетно пытался дикарь стряхнуть с себя всадника, выл, рычал, бегал, вставал на дыбы, снова опускался на четвереньки, пробовал кусаться, царапаться, извивался, валялся в сугробах.
Его обуял ужас.
По своей простоте он решил, что напал
Теперь ему хотелось одного: избавиться от этой напасти и удрать подальше.
И когда Фрам наконец ослабил мускулы и соскользнул с его спины, дикарь пустился наутек… Он бежал не чуя ног, то и дело озираясь: ему казалось, что чудовище вот-вот погонится за ним. Страх заставлял его мчаться галопом и, если бы белые медведи были подкованы, а полярные льды скрывали кремень, можно было бы сказать с полным основанием, что у беглеца сверкали пятки.
Фрам глядел ему вслед с досадой и сожалением: из его первой встречи со своими ничего не получилось и закончилась она как нельзя хуже.
Вместо товарища и брата, который обрадовался бы его появлению, он, как видно, напал на упрямого и драчливого дурака.
Если все белые медведи Заполярья похожи на этого, то зря он забрался в такую даль, чтобы с ними познакомиться!
Огорченный и разочарованный, Фрам бесцельно бродил среди льдов, которые казались ему такими чужими и враждебными.
Как хорошо было бы сейчас почувствовать ласковую человеческую руку на своей шкуре, особенно между ушами. Это утешило бы его. Вспомнилось, как часто приходили к нему в последнее время люди, спрашивали: «Что с тобой, Фрам? Почему ты такой скучный? Почему у тебя такой несчастный вид? Отвечай! Затонули твои корабли? Счастье обходит тебя в лотерее?..»
Но тут не от кого было ждать утешения.
От него убегали спугнутые им песцы; словно вытолкнутые пружиной, поднимались и скачками мчались прочь зайцы-беляки; над головой проносились, шурша крыльями, стаи белых птиц.
Остров этот кишел жизнью, хотя и лежал севернее того, пустынного, где оставил Фрама пароход. Но ему не доставляли радости все эти вольные, юркие твари, которые резвились, играли, охотились и гонялись друг за дружкой. Его огорчало, что все живое убегало от него, считало его врагом. Даже родной брат, белый медведь, похожий на него как две капли воды, вместо того чтобы предложить ему дружбу, сразу же полез в драку. Что за черт! Неужто в Заполярье мало места для белых медведей?!
Он еще несколько раз увидел своего противника.
Упрямый туземец подстерегал его, укрывшись за скалами. Фрам видел только морду с испуганными глазами, глядевшими недоуменно и тупо. Стоило Фраму приблизиться, как дикарь пускался наутек.
Его смешное бегство выводило Фрама из себя. И в самом деле: он ищет товарища, а тот только и знает, что ворчит: мрр! мрр! — да еще удирает во всю прыть.
Много времени спустя он еще раз встретил упрямца. Дикарь стоял спиной
Услышав скрип шагов по снегу, медведь повернул голову и вскинул глаза.
Фрам уже знал, с кем имеет дело.
Вместо того чтобы рычать и угрожающе скалиться, он взъерошился в шутку, будто собираясь напасть на него, проделал два сальто-мортале и завертелся волчком на пятке.
Дикарь кинулся прочь, бросив добычу, спеша удрать от «сумасшедшего».
Фрам, как в цирке, проводил его низким поклоном, потом преспокойно начал закусывать. Он нашел столовую, где не требовали ни платы, ни карточки, где не полагалось даже чаевых.
Хлеб насущный был заработан благодаря выучке, полученной в цирке Струцкого.
XI. БУФФОН ЛЕДОВИТОГО ОКЕАНА
Нужда учит человека. А тем более медведя.
Фрам сумел использовать в своей жизни горькие плоды приобретенного опыта. Принесло ему пользу и то, чему он научился от людей.
Он уже знал, как соорудить себе убежище, такое прочное и красивое, какого не сумел бы построить себе никакой другой белый медведь с тех пор, как на свете существует их племя. Теперь, когда бушевала пурга, он уже не дрожал, как бездомная собачонка, в ледяной щели, насквозь продуваемой ветром.
Если «под рукой» у него не оказывалось готовой ледяной берлоги, он строил себе жилище сам: поднявшись на задние лапы, таскал прозрачные ледяные глыбы, клал их одну на другую, потом прикрывал широкой плоской льдиной и набивал в щели снег, чтобы не дуло. А в пургу даже закрывал вход ледяной дверью, как прежде дверцу клетки в зверинце цирка Струцкого.
Так Фрам стал «мастером-каменщиком».
Особых хлопот для этого не требовалось. Сколько раз в своей прежней жизни он наблюдал, как цирковые мастера ставили за один день на пустыре конюшни и склады для реквизита, разбивали палатки! Здесь спешить было незачем: день длился несколько месяцев — времени хоть отбавляй!
Никакая программа гала-представления, о котором оповещали расклеенные по стенам афиши, не торопила его.
— Скорей, скорей! — покрикивал, бывало, директор.
— Давай, нажимай!.. — торопили друг друга мастера.
— Когда будет готово? — интересовались гимнасты и эквилибристы.
— Скорей, скорей! — кричали, путаясь под ногами по своему обычаю, клоуны.
Фрама никто не понукал. Он работал с прохладцей, обдуманно, расчетливо.
Правда, у него не было, как у цирковых мастеров, ни выгруженных из вагонов материалов, ни хранившегося в ящиках инструмента. Ни дерева, ни гипса, ни песка, ни мастерка, ни молотка, ни гвоздей! Настоящая бедность!