Фраера
Шрифт:
– Нет пока. Хочешь кофе?
– Я уже позавтракал, спасибо…
Зашёл в кабинет, бросил кейс на подоконник, вытащил из кармана пиджака и положил на стол мобильник, а потом, не мешкая, при помощи линейки распечатал конверт.
«Привет с того света, придурок! – гласило оказавшееся у меня в руках послание, так же, как и текст на конверте, отпечатанное на пишущей машинке. – Надеюсь, ты, барыга сопливый, ещё не настолько отупел от капусты, чтобы не вспомнить, кто именно развлекался с мокрощелкой твоего дружка и расписарил ей шкуру осколком стекла. Вы совершили огромную ошибку, завалив шефа и пацанов, и слишком
Я отложил письмо и, нервно похлопав себя по карманам, достал сигареты и закурил.
Не нужно быть гением, чтобы сообразить: отправитель этого ультиматума, несомненно, имел прямое отношение к похищению Иры и едва не состоявшейся её и нашей с Хаммером гибели.
В прошлый раз нам повезло, а сейчас оставшийся в живых неизвестный боевик из группировки Профессора требовал выкуп, угрожая смертью нам и все той же Ире. Прошлое, казалось, уже окончательно скрывшееся в бесконечном беге времени и событий, словно громыхающий костями призрак с косой, опять ворвалось в нашу спокойную и размеренную жизнь.
За дверью кабинета послышался хорошо знакомый мне голос, и через минуту-другую благоухающий дорогим парфюмом, гладко выбритый амбал Павлов уже был рядом со мной.
– Привет, старик. Где оно? Алла уже рассказала… – бросил Хаммер с порога, и я молча поднял со стола и протянул ему лист бумаги.
По мере того как глаза Сергея, словно ходики, ритмично двигались вправо-влево по машинописным строчкам письма, его лицо все больше каменело, а спрятанный под пиджаком и галстуком широченный торс, сопровождаясь яростным сапом, стал вздыматься и опускаться, как кузнечные мехи. Чего и следовало ожидать.
Закончив, Хаммер медленно положил послание «с того света» на полированной офисный стол, рядом с компьютером, оттолкнув оказавшийся под ногами стул, сел на столешницу, сложил руки на груди и вопросительно посмотрел на меня, окружённого облаком сизого дыма:
– Убью суку собственными руками! Шутник, бля…
– Думаю, этот парнишка не шутит, – немного помолчав, сказал я, стряхивая пепел. – Видимо, тогда ему удалось уйти незамеченным, и сейчас он решил, что может содрать с нас три шкуры. Даже если представить себе на секунду полный абсурд, что мы испугались и выдали ему требуемую сумму, вряд ли, получив деньги, он остановится… Если полный придурок, то вконец обнаглеет и попытается сесть на шею, требуя бабки снова и снова. Ну, а если действительно крутой отморозок – добившись своего, просто кончит кого-нибудь из нас. Для удовольствия и, так сказать, в порядке кровной мести за братков.
– Да понял я уже, не пальцем деланный! То, что платить ему глупо, даже не обсуждается! – раздражённо отмахнулся Сергей. – Но в остальном… Если кто-то надумал тебя убить по-настоящему, а не на понтах, то рано или поздно у него это обязательно получится. Сам знаешь. – Немного поколебавшись, бросивший курить
Я покачал головой.
Хаммер взял со стола сотовый телефон и набрал номер нашей милицейской «крыши».
Глава шестьдесят четвёртая
Возвращение «Гвардейца»
После того как проклятый наркоман Макарон изнасиловал и порезал похищенную девчонку одного из барыг, все пошло кувырком. Герц струсил и заставил его, Олега Климова по прозвищу Клим, срочно слинять из Питера, и он вынужден был целую неделю прожить в единственном подходящем месте – на хазе знакомой бабы, на окраине Гатчины.
А чтобы не выгнали, как порожнякового пассажира (рыжий, гнида жадная, дал сущие гроши, которые были пропиты уже в первые сутки!), он регулярно ублажал похоть хозяйки квартиры, толстой торговки коноплёй Зойки, к которой случайно пересекшийся с ней несколько месяцев назад Клим испытывал стойкое отвращение.
Долго это издевательство продолжаться не могло, и наконец она его достала. Когда упившаяся потная шалава, игнорирующая ванную и мыло, стала в ультимативном порядке склонять Олега к оральным ласкам, тыча своей мандой ему в лицо, он вскочил с кровати, что есть силы врезал сучке кулаком в рожу, а потом, схватив обеими руками за горло, принялся душить.
Опомнился он только тогда, когда рыхлые телеса торговки дурью перестали судорожно вздрагивать под ним, а её чёрный, распухший язык вывалился из приоткрытого рта.
Тут Клим по-настоящему понял, что натворил. Зойка, отрабатывая карточный долг сидящего в «Крестах» мужа и, несмотря на регулярные доходы, жившая не слишком богато, уже второй год была одной из основных сбытчиц марихуаны в Гатчине. Её знали не только все местные наркоманы, гопники и получающие мзду менты, но и крутые дельцы в модных иномарках, которые регулярно снабжали женщину травой и забирали башли.
На Зойке замыкалась выстроенная и отлаженная цепочка, приносящая бешеные деньги – примерно штуку баксов в день.
Убив её, успевший засветиться на хате Клим ломал не только сложившуюся систему реализации товара, но и свою собственную жизнь. Первым и единственным, на кого падёт подозрение, будет он! Олега станут искать, а когда найдут – немедленно кончат.
Поняв, какая незавидная участь его ожидает, бывший «гвардеец» Герца впал в отчаяние. Единственным способом спасти свою шкуру выглядело немедленное бегство.
Не мешкая ни минуты, он спрыгнул с кровати, натянул штаны и рубаху. Порывшись в шкафу с бельём, стащил все имеющиеся у Зойки деньги – дневную выручку от продажи коробков с дурью – и под покровом ночи слинял из Гатчины назад в Питер. Затеряться в большом городе, решил Клим, будет несравнимо легче, чем в провинции, где глазастые аборигены всех приезжих знают наперечёт.
Но идти домой, к троюродной тётке, с которой у бывшего детдомовца Олега Климова с самого ухода из-под опеки государства сложились натянутые отношения, было форменным самоубийством. Именно там его будут искать в первую очередь.