Форварды покидают поле
Шрифт:
— пропел Степан, и зрителей словно подменили. Толпа подалась вперед, точно по команде, и зажала нас в тесное кольцо. На лицах людей появилось удивление и восторг.
Даже мы, черноярцы, не раз слушавшие в исполнении Степки «Письмо к матери», здесь, в толпе завороженных зевак, вдруг ощутили, как пишут в газетах, всю притягательную силу его голоса. Одна мадам так искренне плакала, что даже не заметила руку Федора на своем плече.
Степка пропел последний куплет. Долго грохотал шторм аплодисментов. Толстяк первым протянул гривенник.
— Степан Шаляпин,— крикнул он в толпу,— споет бессмертную и трагическую песню о двенадцати разбойниках. Но прежде прошу щедро оценить наш труд.
Керзон снял кепку и вместе с Ильей стал обходить зрителей.
Степку вызывали четыре раза, под конец он совсем изнемог и сел на землю. По команде капитана мы подняли его на руки, раскачали и бросили в реку. Керзон, весело моргая, подсчитывал выручку.
— 21 рубль 68 копеек! — крикнул он, не обращая внимания на медленно растекавшуюся толпу. Отобрав у Керзона выручку, мы кинули в Днепр и его, забыв, что он, единственный из нас, не умел плавать. По-видимому, об этом забыл в пылу радости и сам Керзон. Он покорно поднял над головой длиннущие худые руки и скрылся под водой.
— Глиста не умеет плавать,— довольно спокойно сказал Славка Корж.
Илья вдруг словно ужаленный бросился в реку, крикнув не своим голосом:
— Керзон тонет!
Поднялась настоящая паника. Ужас, что творилось. Вскоре спасательная лодка с неподвижным телом Керзона на носу приблизилась к берегу.
Из Керзона вылили чуть ли не цистерну воды. Наконец голкипер открыл глаза. Дежурный спасательной станции, указывая на Илью, сказал:
— Вот кого благодарите.
Керзон перевел взгляд на маленького Илью и слабо улыбнулся.
В МИРЕ ГРЕЗ
После случившегося Керзон несколько дней не являлся на тренировки. Приближалась игра с «Гарибальдийцем», и капитан велел зайти к нему домой и узнать, долго ли он будет валяться в постели. Завидев меня, Степана и Саню, Керзон обрадовался и даже выставил угощение, благо никого дома не было: принес яблочное повидло и густую, как мед, наливку.
Когда мы, чуточку охмелевшие, возвращались домой, Точильщик неожиданно предложил:
— Хлопцы, давайте махнем в плавание!
• — В какое плавание?
— Вниз по Днепру.
— Тоже мне плавание! Я думал — в Индию. Там виноград, изюм и кокосовые орехи...
Не успел я договорить, как Точильщик обрушился на меня:
— Тебя первым делом интересует жратва.
— Если уж идти в плавание, так лучше по Черному морю,— заметил Санька.— А без жратвы долго, Степка, не поплаваешь.
— Да ну вас,— рассердился тот.— Я вам дело говорю. Чего дома торчать, когда, факт, можно заработать копейку и свет повидать. Если мы на пляже подмолотили, то в местечке пли в селе чудаков полно, и деньжат у них куры не клюют.
— И это ты на своем дредноуте собираешься плавать? — спросил я.
— А почему бы и нет?
— Батя тебе башку оторвет.
— Не пугай,
Нас захватила Степкпна идея. Первые дни мы жили в мире грез, а затем стали тщательно готовиться к побегу.
Тут как раз на бирже труда объявили, что на ближайший месяц не предвидится никаких нарядов. И мы твердо решили после игры с «Гарибальдийцем» взять курс, на юг.
На первых испытаниях в Матвеевском заливе мы убедились в хороших ходовых качествах нашего корабля. Оставалось лишь отремонтировать уключины и запастись продовольствием. Сушили сухари, накапливали чеснок, соль, сахар. Санька утащил у бабушки целый кулек перловой крупы, мы со Степкой раздобыли полмешка картошки.
На совещании экипажа было принято Санькино предложение: па борту лодки краской написать «Бриг «Спартак», меня назначить капитаном, Степку — боцманом, а Саню — старшим рулевым.
ПОЕДИНОК
Капитан разделил основных и запасных игроков «Молнии» на две команды. Форвардов он оставил на своих местах, чтобы не нарушать их взаимодействие в атаках ворот противника. Таким образом, игра велась между нападающими, с одной стороны, и защитой — с другой. Отсутствовал лишь Славка Корж.
Жара в тот день стояла неимоверная, а мы уже часа два гоняли мяч. Сам капитан умудрился «подковать» Саню — впрочем, это и немудрено. Ведь играли мы босиком. Забинтовав поврежденную погу, Санька сидел па траве и сонно наблюдал за игрой. И кто знает, сколько еще длилась бы игра, не появись на поле Славка Корж. Он примчался в самый центр площадки на новом велосипеде. Солнце играло на никелированных частях машины. Сегодня Славкин день рождения, и «предки» преподнесли ему этот подарок.
Игра мгновенно прекратилась. Каждому хотелось подержаться за руль, проверить звонок, толкнуть ногой тугие шины. Один лишь Санька остался безучастным. Растянувшись на траве, он будто и не заметил появления Славки с его роскошной машиной.
— Царский выезд! — не скрывая зависти, промолвил Юрка.
— М-да...— почесал затылок Олег.— А мне в день рождения купили нательный крестик. Хорошо иметь папой Бродского!
Разумеется, Керзон также сказал свое слово:
— Мосье, сколько стоит ваш рысак?
— Лавочник лавочника видит издалека. Факт! — изрек Степа.
— Лавочник, лавочник! — передразнил Корж, протирая носовым платком и без того ослепительно блестевший руль.— Не всем же быть рабочими. Все бы тогда с голоду подохли.
Лежавший на траве Саня сразу оживился, он приподнялся с земли и, нюхая растертые в ладонях травинки, в упор посмотрел на Славку:
— Могу тебе ответить.
– Выходит, без нэпманов нельзя существовать? — вмешался в разговор Олег Весенний.
— Ты, Красавчик, дай Саньке сказать.