Форсу

Виктим Дмитрий

— Но для этого надо потренироваться, — назидательно сказала сёкая. — Если хочешь, чтобы тебя к корриде допустили, требуется закончить курсы молодого тореадора с отличием.

«Да! Я хочу!»

— Хи-хи, вот мы как раз и идём на такие курсы.

«Круто! Круто!» — возликовал я и прибавил ходу, переходя на бег вприпрыжку.

* * *

Кажется, тот энтузиазм, с которым я прибыл на источники, даже слегка удивил ами Лимонику. Весело посмотрев на меня, она рассмеялась и махнула рукой, чтобы я лез к ней в воду.

— И кто ж накрутил тебя так? — поинтересовалась неолетанка, обнимая меня

верхними руками и мягко привлекая к себе.

Я невольно завис, оказавшись в объятиях огромной женщины. Вернее, не женщины, а энесты, но для меня в тот момент это было без разницы. Я просто не знал, что ещё есть какая-то разница кроме второй пары рук.

— Хи-хи, да ты прям прибалдел! — продолжала веселиться ами. — Как же это миленько. Но давай я пока не буду обнимать тебя, чтобы мы могли побеседовать.

Неолетанка опустила и даже слегка отодвинула меня от себя, заставив разочарованно вздохнуть.

— Итак, настроение твоё меня очень радует, — сказала Лимоника. — И чем же тебя так вдохновила встреча со мной?

— Ну, мы разговаривали с сёкаей, — стал я рассказывать. — Это мой дух-партнёр, и она поведала мне, что юные неолетанки очень несдержанны, что они прям как звери набрасываются на мужчин. В общем… меня это очень зацепило. Я бы хотел, чтобы меня зверски изнасиловали.

Энеста залилась звонким смехом, будто серебряными колокольчиками зазвенела, а когда секунд через десять успокоилась, весело покачала головой.

— Ох боги! Какой же виктимный мальчик мне попался! Но должна немного охладить твой пыл. Юные энесты по причине своей неопытности и даже в каком-то смысле безумности очень часто доставляют мужчинам много боли. И что-то подсказывает мне, что ты не фанат мазохистских игр. Обычные женщины испытывают боль, когда девственности лишаются, а вот энесты во время первого секса, наоборот, причиняют боль.

— И от чего больно? — поинтересовался я. — Как этого избежать?

— На второй вопрос я отвечу позже. А на первый, пожалуй, ответ покажу.

Неолетанка за запястье взяла мою руку под водой, притянула её к себе между ног и ввела себе во влагалище три моих пальца. Стенки её пещерки сразу очень плотно сжались вокруг них, заключая в тугой плен.

— Как тебе у меня в гостях? — поинтересовалась энеста.

— Потрясно! — сказал я с восторгом.

— А вот так?

Пещерка стала нежно массировать и обсасывать мои пальцы, и я невольно застонал, прикрывая глаза от удовольствия.

— Волшебно, — тихо выдохнул я.

— Как видишь, мы очень хорошо умеем доставлять удовольствие, когда осваиваемся с управлением мышцами вагины и держим в руках свою страсть. Но у неолетанок не только подвижное, но и очень сильное влагалище, которое может как капкан вцепиться в член мужчины. Сейчас я лишь намекну тебе, что это такое, прилагая только часть усилий.

Пещерка, тискающая мои пальцы, стала вдруг плавно наращивать сжатие, и очень скоро я застонал уже от боли. Рефлекторно я попытался выдернуть свою конечность из сдавливающего её пресса, но не сумел. Влагалище словно хищная пасть крепко держало меня и не отпускло.

— Ой-ё-ёой! — запричитал я, и энеста ослабила хватку.

— А ведь я даже в полсилы не сдавила, — предупредила она. — У юных неолетанок влагалище послабее

моего, но стиснуть член они могут гораздо больнее, чем я только что показала. И это лишь один из факторов боли. Когда у эми едет крыша, ей очень сложно контролировать свои порывы. Иногда она просто не понимает, что любовник под ней не от удовольствия кричит, а от страданий.

— О-о-ох, и как же в этом случае быть?

— Хм-м-м. А вот в этом мы как раз станем разбираться. Но должна предупредить, что одной тренировки нам будет недостаточно. Для начала я должна посмотреть твою реакцию на амосу и всячески тебя исследовать. Давай сделаем так. Сперва я лишу тебя девственности, ничего не объясняя. Ты почувствуешь, каково это заниматься сексом с неолетанкой, и далее тебе гораздо легче будет мои объяснения понять.

— Но я уже не девственник, — улыбнулся я.

— Есть одна девственность, которой лишиться можно только с неолетанкой.

— Если ты про попу, то там я тоже не девственник, — сказал я удручённо, чем снова энесту развеселил.

— Нет-нет, — заверила она меня, вытирая выступившие от смеха слёзки. — Твоя попка мне тоже без надобности.

— Но какая ещё может девственность быть?

— Может быть, сохраним интригу?

— Ну… ладно, — проворчал я. — Кальян, кстати, ко мне тоже уже применяли, и оральный секс. Не знаю, не осталась де…

Неолетанка вдруг притянула меня к себе и запечатала уста поцелуем, прерывая словесный поток. Рот обожгло жаром и сладостью, которые стремительной волной распространились по организму и разожгли во мне огонь. Тело вдруг стало лёгким, воздушным и невероятно чувствительным, каждая клеточка словно бы превратилась в эрогенную точку, и прикосновения к любой части тела стали приятны.

Энеста подхватила меня на руки и, не переставая сладко целовать, вылезла со мной из воды. Ноги мои коснулись мягкого резинового ложа, затем спина.

«Матрас», — догадался я. Примерно на таком же меня отымела в попу Тарна.

А неолетанка уже нависла сверху и жадно выцеловывала, облизывала и обкусывала меня, оставляя на коже следы розоватой слюнки. Амоса! Боже, как хорошо! Всё тело моё словно плавится от возбуждения, я выгибаюсь от страсти и постанываю в нетерпении. Очень хочется, чтоб меня взяли! Хочется страстно, жадно! В этом чувстве не было того томного желания подчиняться, как от наркотика орков. Сейчас меня сжигал огонь изнутри.

Слияние наших тел резко пронзило блаженством. Кажется, я закричал, или мне показалось. Ощущение удовольствия было столь острым, что даже уши на несколько секунд заложило, и лишь по резким движениям бёдер неолетанки я понял, что она меня уже трахает.

Это было остро, очень остро, чувства мои буквально клокотали и вспыхивали. Тело затапливало удовольствием, затапливало, переполнило сильным напряжением и неожиданно взорвало в мощнейшей разрядке, так что я даже захлебнуся криком и онемел, беззвучно открывая и закрывая рот. А потом член мой неожиданно пронзило ноющей болью, стремительно распространившейся от головки к основанию ствола и глубже, ещё глубже, куда-то вглубь моего организма. Боль словно бы утонула во мне и затерялась, а на смену ей уже следовали волны жара, переходящие в мягкое, но постепенно усиливающееся удовольствие.