Форпост
Шрифт:
Через сутки ожидания последовал доклад: в ресторан для очередной встречи прибывают братья Фаринелли, также ожидаются два гостя: готовится обед на четыре персоны.
Сев в угнанную накануне машину, трио, заглотив по десятку успокаивающих нервную систему таблеток «глицин», тронулось в путь.
– Постарайтесь не «замазать» стволы, - строго выговаривал компаньонам скупой, как рыцарь, Худой Билл. – Думаю, я все сделаю сам из своей «Беретты». Я нашел ее в океане, неподалеку от берега, в ноябре, когда вышел окунуться. От того, что поддерживаешь себя
Серая металлическая дверь с ромбовидным, затянутым сеткой оконцем, раскрылась легко и услужливо.
В коридоре, ведущем в зал, трясся от страха встречающий их сообщник-араб.
– Телефон… - тихо произнес Билл и, получив трубку, опустил рукоять пистолета на курчавую шевелюру помощника, как, впрочем, было заранее договорено с жертвой.
Араб всхлипнул и распластался на затянутом паласом полу, превозмогая боль и симулируя забытье.
В зал, натянув на лица маски, они шагнули неслышно и стремительно, тут же заняв необходимые позиции.
Четверо сидели за столом: двое итальянцев и двое хорошо одетых черных парней в костюмах – с золотыми внушительными часами и множеством перстней на жирных пальцах. Одного беглого взора на этот квартет хватало, чтобы уяснить встречу авторитетов из разных криминальных группировок.
Толстый хозяин ресторана, притулившийся за конторкой у входа, листал газетку, у сервировочного столика, в углу выставлял цветы из картонной коробки в вазу официант в белой рубашке с «бабочкой» – прилизанный тип с узкой длинной физиономией, украшенной щеточкой усиков, похожий на брачного афериста.
Благодаря изощренному уму Джона, его лицо, равно как и лица партнеров, были затонированы светло-коричневым гуталином – тут вновь сказалась экономная натура Худого Билла, не одобрившего затрат по покупке дорогостоящего грима, а радужные оболочки глаз покрывали тонкие, карего оттенка, линзы.
– Молчать и сидеть тихо, это ограбление! – выкрикнул Джон, безукоризненно имитируя злой и гортанный, как клекот грифа, акцент бруклинского ниггера. – Деньги, часы, кольца, - на стол!
Толстяк с газетой привстал и тут же грузно опустился на место. Официант под наведенным на него стволом Серегина, как послушная дрессированная обезьяна присел, заведя руки за голову и изумленно вращая глазами по сторонам.
Четверка, оторвавшаяся от трапезы, напротив, хранила завидное хладнокровие. Лишь слегка зарумянились лица итальянцев и злобной чернотой блеснули их глаза, а негры явственно побледнели, хотя один из них презрительно и со значением усмехнулся.
Ценности, тем не менее, были выложены на скатерть. Сейчас чувства сидящих за столом, обостренные непрерывными нелегальными занятиями, сигнализировали их хозяевам без помощи медлительных умозаключений, что посетители ресторана опасны и расторопны. Повеяло своим, волчьим.
Удовлетворенно кивнув, Худой Билл, ухватив кистью левой руки
Серегин косо оглянулся на трупы с черно-багровыми дырами во лбах, откинувшиеся на спинки стульев.
Официант, сидевший на корточках, издал тоскливый физиологический звук, и вонь сизых пороховых газов, заполонивших зал, затмил внезапный и острый смрад сортира.
Достав из кармана плотный полиэтиленовый пакет, Худой Билл уместил в него добычу. Махнул рукой партнерам: на выход…
Через полчаса, уместив машину в чащобе желтого сухого камыша у трассы Белт Парк Вэй и, пройдя берегом океана к иной машине, заранее запаркованной на пятачке возле волнореза, где сидели рыбачки, удившие придонную рыбу блэк-фиш, похожую на изгвазданного в мазуте карпа, соратники перевели дух.
– Пострадавший превратился в усопшего, что серьезно снижает актуальность мести, - резюмировал Худой Билл. – «Беретту» я оставил у входа в подарок копам. С этой минуты заинтересованным ребятам предстоит разгадать заковыристый ребус под названием: что это было? И им вряд ли теперь есть дело до наших умных голов и глупых задниц…
– А как же паспорт этого парня? – внезапно озаботился Джон.
Худой Билл тонко усмехнулся:
– Все произойдет само собой… Копы потребуют документы, парень скажет, что он – знакомый хозяина, и этот толстяк, уверяю вас, тотчас вручит им документ… Ему себе дороже финтить по мелочам при таком раскладе событий.
Серегин горестно вздохнул. Как же ему хотелось в Москву из этой страшной сказки!
Он посмотрел на спокойные лица сотоварищей. Им к этой сказке было не привыкать. Они воспринимали ее, как обыденность. Они были американцами. Причем, не изнеженными лицемерами, купающимися в обывательском довольстве, а подобными тем, кто когда-то завоевал эту землю бестрепетным умом и железной рукой. Что, впрочем, не говорило в их пользу.
– Ну-с, пора и в Москву, - подытожил Джон, добродушно хлопнув по плечу нахохлившегося Серегина. – Ты что такой хмурый? Переел таблеток? У меня тоже бурлит в животе. Я же говорил, Билл, хватит пяти, а ты отравил нас десятком! Причем, я заметил: сам их не пил…
– Я редко волнуюсь, Джон, - скорбно ответил тот.
– Кто-то сказал мне, что у меня угнетенная нервная система. Я хотел обратиться к психоаналитику, но когда узнал, сколько с меня сдерут, успокоился на этот счет окончательно.
Ранним февральским утром, глядя на проплывающие в иллюминаторе заснеженные поля, черные пятна лесов, куцые домишки подмосковных деревень под низким пасмурным небом, Серегин испытывал захватывающее чувство радости от возвращения домой и, одновременно, утраты блистающей, ухоженной и могучей Америки, чьи представители, его компаньоны, мирно похрапывали в соседних креслах. И соседство с ними, проходимцами, ставшими едва ли не родными братьями, с кем еще вчера он куролесил под сенью полосатого флага, вселяло оптимизм и даже уверенность в завтрашнем неясном дне.