Формула

Шатров Алексей

Ещё раз: итак, Роман Ильич…

Личность довольно малозаметная – так сказать, не публичная. Хотя, в действительности, властью он обладал практически неограниченной – существенные губернаторские решения мимо проходили редко. Может, и никогда.

Маленький кабинет заместителя был лишь одной из пяти дверей в обширной приёмной. За остальными находились офисы референтов. Через них Роман Ильич общался с внешним миром и получал информацию о том, какие из проблем этого мира нуждаются в его внимании. И влиянии.

Само влияние происходило посредством секретного

коридора, выходившего прямиком в комнату отдыха губернатора. Существование коридора, впрочем, не совсем доказано. Вроде как он был, но никто его собственными глазами не видел. Возможно, коридор имел место находиться исключительно в стране слухов…. Только вот слухов о Романе Ильиче ходило совсем немного. Можно сказать, не ходило вообще. Большинство обитателей обширной губернаторской резиденции, независимо от ранга, едва знали о его существовании, да не особенно-то и любопытствовали. Он казался слишком незначителен – не появлялся на приёмах; сидел на заседаниях в самом дальнем углу и практически никогда не открывал рта; не выступал с речами от имени администрации на презентациях и открытиях чего-либо; не шествовал по правую руку от хозяина.

Досье закончилось. Более объемистое, чем у Штирлица, но никак не помогающее ответить на главный вопрос – за каким хреном этому серому, или какого он там цвета, кардиналу потребовался я?

Вероятно, мне следовало насторожиться.

Но уж слишком я успел уверовать в свою неуязвимость. Можно даже сказать, безнаказанность.

Будущее показало, что это не так…

Начальственная машина беззвучно забрасывала под себя асфальт. За окном проносилось всё, чему положено там находиться, – но мысли выставить наружу руку или даже просто открыть окно у меня не возникало.

Император никогда не относился к собственной безопасности слишком серьёзно – для человека, проводящего большую часть жизни на биваках, внутри каре преданных гвардейцев, или под огнём на поле битвы это, наверно, естественно.

К тому же он искренне верил в любовь своего народа. До определённого момента так оно и было. Ситуация стала меняться, когда он начал считать своим народом большую часть Европы.

Не будем спорить: основания для этого были. Император возвышался над потомками стареющих династий, словно римский бог. Многие из новых подданных приветствовали его вполне искренне. Но не все…

Разумеется, люди герцога Ровиго не дремали, – большинство заговорщиков удавалось обезвредить заранее, да и возможности их были слишком ограниченны. Что ни говорите, начало девятнадцатого века – отравленные кинжалы, громоздкие однозарядные пистолеты и пороховые бочонки с короткими фитилями, которые нужно поджигать кремнем… Разумеется, всё это вполне может убить – но по эффективности не идёт ни в какое сравнение с теми средствами, что были придуманы за следующие полтораста лет. В конце концов, мы ведём речь о тех временах, когда для выяснения отношений армии выбирали какое-нибудь удобное отдаленное поле, а в города входили под гром оркестров. Впрочем, гражданским и тогда перепадало по полной программе…

Итак,

перестраховаться не мешало – а во время Русского похода и всех событий, что за ним последовали, это стало прямо-таки необходимостью. Царь Александр, видите ли, был просто одержим мыслью о том, что в отсутствии императора его маршалы и армии превратятся в стадо овец. (Как выяснилось впоследствии, по крайней мере, насчёт маршалов он был, в общем-то, прав). Количество подсылаемых убийц возросло – к тому же по ночам нам то и дело приходилось отбиваться от партизан и казаков. Вообще, вся эта кампания явно не заладилась – с одной стороны, мы всё время побеждали и даже заняли их вторую столицу, с другой – вынуждены были убраться восвояси, так толком и не поняв, зачем пришли. Между прочим, продолжая одерживать победы на обратном пути.

Именно тогда всё и началось. По крайней мере, стало заметным. Я имею в виду – заметным мне. Слишком долго я был его врачом, и слишком хорошо его знал. Император мог преподносить сюрпризы. Своим подданным – но не тому человеку, который лечил его геморрой.

Я поделился с герцогом Виченцским. Явной реакции с его стороны не последовало – однако программа занятий с нашими дублёрами совершено изменилась.

Раньше Коленкур хотел, чтобы они были похожи на императора.

Теперь мне казалось, что он ищет того, кто может им быть.

Флери был лучшим из троих. К сожалению, именно его постигла участь погибнуть в одну из этих промозглых ночей, когда мы двинулись в обратный путь. По слухам, казаки остались уверены в том, что убили, кого нужно. Но доказательств не оказалось, поскольку тело было затеряно в суматохе ночного боя. Таким образом, вся история стала выглядеть недостоверной, и была оставлена без внимания, а впоследствии и попросту забыта.

Здесь нам повезло. Невезение заключалось в том, что второй кандидат – не могу сейчас вспомнить его имени – имел глупость утонуть при переправе через Березину.

Мы остались с единственным Моле на руках – а у него имелся ряд существенных недостатков.

Вслед за водителем я прошествовал через какой-то, похоже, даже не служебный вход. Охранники здесь выглядели странно – никакого камуфляжа, никаких обшарпанных автоматов, прислонённых к стене. Обычные костюмы, вполне корректные лица. Честно говоря, это настораживало.

Нас пропустили, не спрашивая документов. С лёгким кивком узнавания. Водителя, разумеется. Его лица я, кстати, так и не рассмотрел.

Мы вошли в лифт, была нажата какая-то кнопка – номера этажа я тоже не видел, хотя ничья широкая спина мне его, вроде бы, не закрывала. Фокус такой? В смысле, быстрое движение руки…

Пока всё происходящее меня не слишком напрягало – я находился в достаточно хорошей форме. В смысле, мог дать фору персонажам из гонконгских боевиков. Так или иначе, вокруг не более чем реальная жизнь. В которой люди разучились летать и уворачиваться от пуль. Вроде бы, необходимости в чём-то большем нет. Так-то оно так. Но некое беспокойство уже начало ёрзать льдинкой по позвоночнику.