Формула власти
Шрифт:
– Андреевич я. – удивленно ответила фигура.
– Да? – недоверчиво посмотрел комендант.
– Вы что меня не узнали? Это же я – Контрибутов Викул Андреевич.
Фигура сделала шаг вперед.
– Ну, теперь, узнаете?
– Узнаем. – сказал Ефим. – Так, ты за микрофоном на биостанцию ходил?
– Ну, да! В зале-то оба сгорели! А я на биостанцию сегодня утром хороший микрофон отнес. Дежурный мне радиолабораторию открыл, я его и взял!.. Да, вы не беспокойтесь, я за микрофон расписался…
– Расписался? – переспросил Мимикьянов.
– Ну,
– Ну, тогда, ладно! – облегченно вздохнув, произнес Ефим. – Тогда, все в порядке!… Слушай, а ты как в это коридор попал?
– Ну, как? Из вивария. Через запасной выход… – признался инженер. – Я понимаю, что не положено, но так быстрее… Пока бы я через центральный вход обернулся!..
– А приказ, чтоб через виварий не ходить, зверей не тревожить, читал? – строго произнес Ефим.
– Да, я тихо… Ну, в новогоднюю-то ночь можно! Я дверь за собой на задвижку закрыл, не беспокойтесь!
– Закрыл? – не поверил Мимикьянов. – А ну-ка, покажи!
– Ладно. – согласился невозмутимый Контрибутов.
Он повернулся, подошел к тому месту в стене, от которого только что отделился.
– Вот видите, закрыто! – показал он на обитую железом дверь с задвинутым засовом.
– Ну-ка, открой! – приказал Ефим.
Инженер отодвинул задвижку и толкнул внутрь тяжелую дверь.
Из образовавшегося проема пахнуло цирком. Ефим заглянул в проем. В нем виднелось сумеречное помещение с тянущимися по обе стороны прохода клетками. Там держали животных, предназначенных для опытов с электромагнитным облучением мозга. За решетками спали и бодрствовали собаки, лисицы и человекообразные обезьяны.
– Ну, что же, Викул Андреевич, – официальным тоном произнес капитан Мимикьянов, – все в порядке! А теперь, давайте пойдем в зал! Мы вас проводим.
Контрибутов с уважением посмотрел на встретившуюся ему бдительную пару, даже в новогоднюю ночь переживающую за порядок во вверенном учреждении.
Инженер закрыл дверь, аккуратно задвинул засов, и они двинулись через неосвещенный запутанный лабиринт институтского здания в актовый зал.
Не прошло и пяти минут, как ведомые надежным проводником заблудившиеся друзья вошли в актовый зал. Он сверкал всеми зажженными люстрами и гудел оживленными голосами.
Стоя на его пороге, друзья не понимали, как это всего лишь несколько минут назад они почти поверили, что попали в мрачную зону Лаврентия Павловича, которой нет ни на одном плане Институтских помещений, и из которой живому человеку нет выхода.
В свете люстр и шуме голосов признаться в таком даже самим себе было стыдно.
Но, что было, то было.
Ни тогда, ни потом им так и не удалось понять, каким образом вместо того, чтобы попасть в расположение Горынинского отдела под башню излучающих приборов, они оказались в противоположном крыле здания – у вивария биостанции.
В конце концов, друзья втайне друг от друга решили, дегустировать
Ефим снова поднялся на виадук.
Под ним проходил железнодорожный путь, связывающий два континента. На одном конце стальной пары рельс лежал Атлантический океан, на другом – Тихий. Но они были далеко.
А прямо перед глазами высилось огромное здание бывшего Института, похожее на грозный средневековый замок.
У его подножья, словно мирное крепостное предместье, расстилалась утопающая в зелени Колосовка. Вознесенные в воздух массы листьев слегка трепетали под степным ветерком, во дворах повисло морскими флагами расцвечивания сохнущее белье, а по центральной улице неторопливо шагала лошадка, везущая в телеге за собой косматую копну сена.
Майор постоял на виадуке, полюбовался летним поселком и спустился вниз.
Он отправился на улицу, где жила бывшая лаборантка Института Тата Терновая, а ныне ясновидящая Тамара.
Ее большой рубленый дом стоял над железнодорожным тупиком. Он прятался за высоким – выше человеческого роста – непроницаемым забором из плотно пригнанных друг другу досок, выкрашенных в зеленый цвет.
Ефим остановился у калитки с прорезью для укрепленного с обратной стороны почтового ящика. Рядом на заборе была прибита белая эмалевая табличка с хорошо знакомым ему адресом: «Тупиковая, 17». Он нажал отполированную ладонями круглую пятку дверной ручки. Калитка в заборе бесшумно отворилась. Видимо, петли были недавно смазаны.
Между грядками с огурцами и малиновыми кустами вилась посыпанная битым кирпичом дорожка. Она упиралась в высокое крыльцо застекленной веранды. Майор поднялся по деревянным ступеням и нажал кнопку дверного звонка.
Дверь распахнулась едва ли не в ту же секунду. Перед ним стояла Тата Терновая.
Ее кукольное лицо в сумерках веранды казалось фарфоровым, и будто светилось изнутри. Густая темно-вишневая помада делал тонкие губы больше, а темный грим вокруг светлых глаз придавал им выразительность. Ефим отдал должное точно выбранному макияжу, который превратил игрушечное личико Таты в загадочное лицо ясновидящей Тамары.
– Ефим Алексеевич, вы? – сказала она, демонстративно называя его на «вы» и с отчеством, чего между ними давно уж не водилось. – Ну, я так и знала.
– Естественно. Ясновидение – наша профессия! Рад вас видеть, Тамара Ивановна. – в тон ей назвал старую знакомую по имени-отчеству Ефим.
– Ну, проходите, раз пришли. – не особенно приветливо пригласила хозяйка.
На Тамаре был надет длинный, до самого пола халат из темно-алого шелка. При движении, его полы слегка расходились, показывая стройные ноги, затянутые в черные колготки. Неизвестно, как обстояло дело со сверхъестественными силами, но пользоваться обычными женскими чарами Тамара умела.