Формула смерти
Шрифт:
Вернувшись, он налил снова виски и, раскрутив его в стакане, залпом выпил.
— Я подумал… Возможно, я окажу вам содействие.
— Вы не представляете, как я рада это слышать!
— Да, пожалуй… — он замолк в нерешительности. — Можно, я расскажу вам одну историю?
— Почему бы нет?
— Когда-то у меня был друг, ветеран вьетнамской войны. Он служил там медиком. Так вот он рассказывал мне о том, что в армейские госпитали иногда привозили ужасно покалеченных солдат, зачастую
Он замолк, как будто забыл, о чем собирался сказать. Глаза его не мигая смотрели в стену, и, когда он снова заговорил, голос его дрожал.
— Видите ли, если они еще что-то ощущали, я имею в виду раненых, своим мужским естеством, эти сестры… не все, конечно, но некоторые, приходили к ним ночью и помогали им получить маленькое удовольствие после всего того, через что им пришлось пройти. И я вот подумал. Если я помогу вам в том, о чем вы просите… ну… проявите вы ко мне такое же сочувствие, как эти сестры? Я буду вам очень признателен.
Глава 5
Влажные тела, частое и прерывистое дыхание — они растворялись в любви, забыв обо всем, что выходило за пределы этих стен.
Несколько минут лежали обнявшись, слишком утомленные, чтобы двигаться. Он все еще оставался в ней; ее лицо потеряло четкие контуры и расплывалось у него перед глазами, и не потому, что рядом и полумрак в комнате — страсть размягчила черты, разгладила немногочисленные морщинки. Ее глаза светились любовью и неотрывно смотрели на него.
— Что случилось? — спросил он, удивленный этой пристальностью ее взгляда.
— Ничего, — ответила она. — Смотрю на тебя.
Повернув голову, взглянула на потолок, дыхание выровнялось, она высвободилась из его объятий и отвернулась к стене — виден только ее затылок.
— Что произошло? — он склонился над ней, пытаясь заглянуть в глаза, недоумевая: как может она быть такой страстной всего минуту назад и полностью безразличной теперь? Такую смену настроений, казалось, понять невозможно.
— Майкл, — ему не понравилось, как она произнесла его имя, в голосе послышались обвинительные нотки.
— Что? — он приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо.
— Я тебе кое-что покажу.
— Покажи!
— Я вообще-то не собиралась этого делать… потому что это уже не имеет значения.
— Я тебя совершенно не понимаю, — он вдруг почувствовал холодок в груди: что-то должно случиться, что-то скверное. Он осознал это с удивительной ясностью, но предотвратить беду не мог и приходил от этого в отчаяние.
Она натянула на себя майку, которую час назад в спешке швырнула прямо на пол, и вышла из комнаты. Когда вернулась, в руках у нее была банка.
Щелкнула
Майкл поднял глаза и вопросительно взглянул на Гейл. На ее бесстрастном лице ничего нельзя было прочесть.
— Это мозг Алана? — его удивило то обстоятельство, что, назвав имя брата, ничего не почувствовал, потому что его не было, даже части, был лишь образец, важная улика.
— Как тебе удалось его вынести?
— Это сейчас неважно! — вдруг выкрикнула она. — Разве имеет значение, как я его заполучила? Он у нас, и это главное… — и, опустив голову, чтобы избежать его взгляда, она с горечью добавила: — Не надо меня спрашивать…
— Что ты хочешь сказать, Гейл? — его поразило то, что Гейл делала все возможное, чтобы помочь ему. Он хотел подойти к ней, обнять и сказать, как он ей за это благодарен.
— Этот мозг — не Алана, хотя на банке есть этикетка с надписью «Алан Фридлэндер». Я осмотрела его. Алан получил два пулевых ранения в голову, а здесь только одно. Они его подменили. Это уже не улика!
Майкла такой оборот совсем не удивил. Если доктор Магнус не испытывал особых угрызений совести, подделывая заключения о смерти раньше, то не было никаких оснований думать, что он исправился и не занимается тем же сейчас. Майкл не испытывал разочарования, но Гейл, казалось, удручена неудачей.
— У нас есть еще информация, которую я обнаружил в компьютере Алана. Она кое-чего стоит. Мы уже не топчемся на месте, как раньше!
Майкл так боялся лишиться этой информации, что не поленился переписать весь список сделок на гибкий диск, и теперь носил его с собой всегда. Он не хотел, чтобы диск постигла участь магнитофонной кассеты. Гейл, как видно, не осознала пока в полной мере значение финансовых сделок Алана. Хотя, возможно, ею овладело равнодушие.
— Майкл, — она поставила банку с образцом на столик у кровати. — Мне нужно кое-что тебе сказать.
Майкл понял, что предчувствие его не обманывало. Именно сейчас и случится что-то скверное. Он почувствовал горечь во рту, замер от страха и беспомощно ждал неминуемого.
— Я больше не могу, — почти прошептала Гейл. — Я бы хотела быть сильной, но…
Она села на краешек кровати на некотором расстоянии от него. Майкл увидел просвечивающиеся сквозь тонкую ткань майки груди и почувствовал болезненную эрекцию. К нему вернулся голос:
— Продолжай. Пока я ничего не понимаю.