Формула смерти
Шрифт:
От этих финансовых выкладок голова Майкла шла кругом — жара и пространственная замкнутость офиса действовали на него угнетающе, а тут еще эти согбенные спины втиснутых в тесные ячейки мужчин и женщин, сидящих перед экранами компьютеров и прогоняющих по ним бесконечные колонки цифр и буквенных сокращений. От этого занятия их отвлекали разве что неумолкающие телефонные звонки, на которые не успевали отвечать. Ну и тоска! И каждый божий день!
— Если у вас припрятаны лишние денежки, вы могли бы их выгодно разместить.
—
— Даже если у вас всего пять-шесть тысяч, — продолжил Колин, — разумнее всего пустить их в оборот.
Конечно же, для Колина пять-шесть тысяч — сущая мелочь! Ему даже в голову не приходит, что у кого-то их может вообще не быть.
Майкл с трудом сдерживался, оставаясь вежливым, не делая саркастических замечаний — как-никак Колин ему нужен, и не стоит раньше времени сбивать с него спесь.
— А вот сейчас у меня и ничего нет…
— Все-таки вдруг решите выгодно пристроить свои денежки, стоит только позвонить. Вот моя визитная карточка, — Колин думал, что деньги у Майкла есть, но тот их придерживает.
— Чем именно занимался мой брат, Колин?
— Тем же, чем и я — работал брокером по ценным бумагам, обогащая компанию и не забывая себя.
— Брокерам, по-видимому, приходится много разъезжать по делам компании?
Колин Грей расхохотался, думая, что Майкл пошутил:
— Разъезжать? Господи Иисусе! Это было бы неплохо, но брокеры вообще никуда не ездят, разве что на конференцию в Норфолке или Уайт-Плейнс. А с чего это вы взяли?
— Невеста Алана говорила, что ему дышать некогда было из-за деловых поездок.
— Он часто брал свободные дни, но, насколько мне известно, к делам компании его поездки отношения не имели.
— С кем еще он поддерживал контакты?
— Послушайте. Мы с Аланом дружили, частенько вместе выпивали и посещали один и тот же очаровательный клуб, — следовало ли это понимать так, что их связывали какие-то секретные денежные дела, и Колин не вправе распространяться об этом?
— Послушайте, Колин. Меня не интересуют чужие дела, я всего лишь хочу выяснить, что привело брата к такому концу.
Колин посмотрел на него испытующе и, немного помолчав, сказал:
— Знаете что, давайте об этом позже. Договорились? Оставьте мне ваш телефон и ждите звонка.
На лице Колина появилась улыбка, вселявшая в Майкла какие-то надежды, но он только расстроился — ему не доверяют, и это обидно.
Они вошли в помещение, где вдоль длинного стола на вращающихся стульях, каждый перед своим терминалом, сидели биржевые маклеры, следившие за колебанием курса ценных бумаг.
— Я покажу вам кабинет Алана, — Колин взял его под локоть и повел по длинному коридору мимо стеклянных дверей кабинетов, за которыми кипела деловая активность.
Кабинет Алана ничем не выделялся: огромный стол с полированной столешницей, вид из окна на нью-йоркскую
— Куда делись его бумаги? — спросил Майкл.
Колин окинул взглядом кабинет, выдвинул и задвинул ящики стола. Ничего.
— Забавно! — он был явно озадачен. — Вчера я сюда заходил, и все находилось на месте. Подождите-ка секунду, позвоню в отдел кадров.
Пока Майкл наблюдал за тем, как маленький буксир тянул в гавань огромную баржу, Грей набрал номер:
— Это Грей из коммерческого отдела. Объясните, куда делись бумаги Фридлэндера?
Последовала пауза, Майкл представил себе, как со скрипом пришли в движение бюрократические колеса.
— Фридлэндер, Алан. Кабинет 2174. Он уже не работает… Спасибо.
Он повернулся к Майклу и странно посмотрел на него:
— Можете не верить, но…
— В чем дело? Говорите же!
Колин Грей щелкнул суставами пальцев:
— Все документы изъяты сегодня утром в качестве вещественных доказательств.
— Что вы такое говорите?
— Агенты ФБР забрали все документы Алана.
— ФБР?
— Если вам интересно мое мнение, я начинаю думать, что ваш брат впутался в какую-то грязную историю и пытался из нее выпутаться. Кто знает?..
По пути домой Майкл почувствовал паршивое расположение духа, ему захотелось выпить, и он остановил такси у бара Мак-Нэлли. Какой же он осел, думая, что самостоятельно проникнет в тайну смерти брата — он не знал этого города, не догадывался, чем он теперь живет. Знакомых у него не осталось, за те годы, пока его носило по далям и весям, Нью-Йорк стал совсем другим, изменились его жители, да и весь вид его уже не тот: многие знакомые здания исчезли, и на их месте громоздились вновь отстроенные небоскребы, а те, что сохранились, приобрели новые вывески — куда же подевались заведения доктора Дженеросити, Макса или Стэнли?
На их месте красовались вывески совсем с другими именами, в питейных заведениях стояли огромные пальмы, а пространство заливалось розовым или бледно-лиловым светом. Лица завсегдатаев изменились, да и говорили они о непонятном и пили совсем другое.
Мужчины, приходившие сюда, были изысканно одеты, женщины — отпугивающе красивы, один лишь взгляд на них приводил Майкла в смущение и даже замешательство, заставляя чувствовать свою незначительность и серость.
Только в заведениях, подобных бару Мак-Нэлли, он ощущал себя в своей тарелке — посторонних здесь почти не бывало, приходили, как правило, только завсегдатаи; иногда их общество скрашивали потасканные тридцатилетние или сорокалетние женщины, они пили наравне с мужчинами, беспрестанно курили, игриво посматривая на Майкла и иногда делая попытки к сближению.