Формула счастья
Шрифт:
Работать… Я провел в зале Сервера более трех часов за его записями, но даже, если бы посвятил им недели, вряд ли смог бы разобраться в их научной части, как мог бы, например, Рендел, да и не это было моей целью. Для меня прежде всего имела значение сама личность Штейна и, мне кажется, я сумел схватить основное. А поняв это, испытал огромное уважение к этому всецело отданному своей работе человеку. Он изложил свои констатации, аргументы, выводы, предположения, догадки, исходя из абсолютно добрых намерений и, я бы сказал, достойно — без излишних эмоций, выдающих подавленное самочувствие ученого, столкнувшегося с чем-то таким необозримым и величавым, как юсианская цивилизация. Он не боялся ошибок, которые мог бы допустить, его не поколебали и неизбежные «может быть», «если», «вероятно». Он недро- жал за
Вернье: «Мне он казался каким-то… нереальным, абстрактным».
Педантичные руки роботов стерли в квартире даже самые незначительные следы его пребывания, но несмотря на это, в тот момент меня охватило чувство, что я улавливаю его присутствие, что достаточно только сказать ему: «Все-таки и ты тоже боялся, даже больше нас всех, правда? Потому что ты знал…» — «Нет. Ничего я не знал, — та же улыбка как тогда, в те несколько секунд, когда он был мальчиком, очарованным изменчивой пестротой листьев на гостиничном столике. — Только предполагал, допускал. И очень хотел узнать». — «Что?» — «Все!»
Он хаотично раскрывал свои мысли перед бесчувственным диктофоном, потом их систематизировал терпеливо и старательно, спорил сам с собой, уставал, снова поднимался, был на подъеме, снова уставал, иногда впадал в отчаяние. Но никогда не сдавался. И никогда не переставал быть человечным… «Мы даже представить себе не можем, насколько, в сущности, одиноки юсы».
Изначальная причина всех различий — включая и психические между нами и ними — может быть, состоит в том, что юсы — растительного происхождения, насколько вообще уместно употреблять это определение для существ, у которых нет ни корней, ни листьев, ни фотосинтеза, которые не связаны с почвой. Но так или иначе, по крайней мере, по нашим критериям, как организмы они много ближе к растениям, чем к животным. Снабжают себя необходимой телесной энергией путем абсорбирования неорганических частиц и излучений окружающей среды, посредством всей своей «кожной» поверхности в каждый миг существования: аналогия с нашим дыханием могла бы до известной степени дать представление об этом процессе. Об их размножении, несмотря на то, что мы не смогли еще узнать ничего конкретного, можно с уверенностью сказать, что оно происходит не половым путем. Их нервная система имеет волокнисто-оптическое строение, которое, хотя и неизмеримо сложнее, чем у самых высших земных растений, в основном, основана почти на таком же принципе. Головной мозг у них не локализован и состоит из некой постепенно меняющей свои свойства ткани, расположенной слоями на различных, находящихся во взаимной корреляции уровнях. Их естественные органы чувств приспособлены регистрировать очень широкий диапазон звуков, гравитационных и электромагнитных волн, но их зрение, в земном смысле этого слова, было создано значительно позднее. Да именно, было создано ими самими не раньше, чем две-три тысячи лет назад, когда биологические науки у них достигли такого уровня, что они смогли позволить себе заняться собственным усовершенствованием, используя как прототип органы квазиживотных с других планет.
Что же касается тех разноцветных зон, которые гипертрофированно развились у них на груди, то, очевидно, что они регулируют приток лучистой энергии в организм юсов. Но их предназначение этим не исчерпывается. Структура их многослойна: она приспособлена разлагать поглощаемый свет и путем трансформации толщины и плотности слоев, осуществляемой как рефлекторно, так и сознательно, пропускать наружу только выбранный цвет спектра, постоянно изменять его концентрацию, яркость и интенсивность. Можно почти категорически утверждать, что это — основной способ общения между юсами, которое, вероятно, выражается в строго дозированном направлении определенных цветовых импульсов к каким-то неизвестным нам их рецепторам. В качестве косвенного подтверждения этого необходимо подчеркнуть, что хотя и существует звуковой, разговорный юсианский язык, они пользуются им довольно редко, и он, видимо,
Однако, есть основания предполагать, что упомянутые зоны, кроме регулирующей и коммуникативной функции выполняют и еще одну, особо важную — прямого энергетического обмена.
«Я бы назвал их специализированными органами прямой взаимопомощи между отдельными индивидами, несмотря на то, что знаю: едва ли найдется человек, который бы скептически не усмехнулся, услышав об этой столь чуждой нашему миру гипотезе. Зубы, ногти, рога, шипы — это — да, они необходимы в борьбе за выживание. Но органы для взаимопомощи? Звучит как некая сентиментальная ныдумка, не правда ли?»
Я, действительно, скептически улыбнулся там, перед экраном монитора. Даже и «органы взаимопомощи»… Если это правда, и если юсы были единственными обитателями своей планеты, они вообще не должны были бы знать, что такое агрессивность, а многие их действия вроде бы доказывают обратное. Но и сама мысль, что Чикс, например, является каким-то растением, каким бы высшим оно не было, или что он произошел от чего-то подобного, просто не укладывалась у меня в голове. Казалось мне абсурдной, нелепой. Смешной. И не знаю, почему, но уверен, что такой она казалась и Штейну, независимо от того, что он развил ее очень обстоятельно.
Как мы, так и юсы, естественно, тоже прошли все стадии эволюции — от элементарных микроорганизмов до существ, обладающих сложнейшей, детализированной телесной организацией, причем в их случае двигателем их развития была только планета с ее физическими, климатическими, сйсмическими и другими условиями, ее движениями, изменениями, катаклизмами, значительно отличающимися от земных и более интенсивными…
Голоса Рендела и Вернье прервали поток путаных впечатлений, в который вовлекли меня записки Штейна.
— Не позднее, чем через два дня, — говорил Рендел, и конусы повторяли отрывки его фраз-многократным «эхо»: два дня, два дня, дня, дня, дня…»
— А если какая-то ошибка? — отвечал Вернье… «какая-тоошибка? Ошибка? Ошибка?..»
Они удалялись и вскоре до моего слуха долетали толь» отдельные слова:
— …Я неуверен — «уверен»…
— … Всегда приходит, — «приходит…»
— … но перемены… — w Люди. Всего несколько часов назад мы подверглись самой ужасной агрессии, чудовищной атаке на наши души, на нашу человеческую сущность, а сейчас Рендел и Вернье по-. деловому разговаривают, Элия спит, Ларсен наверняка снова на своем полигоне, я же сижу и спрашиваю себя, каково настоящее телесное устройство негуманоидов. Как будто это сейчас имеет значение, и как будто я мог ответить на этот вопрос, который, в конечном счете, остался невыяс-. ценным и для Штейна, несмотря на то, что на Земле ему был обеспечен доступ ко всей имеющейся информации о юсах, и к голофильмам, которые они нам предоставили, и рапортам всех участников с нашей стороны в тех пресловутых смешанных экспедициях. «К сожалению, я не нашел ни одного бесспорного доказательства в подкрепление моих утверждений. У меня сложилось впечатление, что в отношении сведений, касающихся их анатомии, юсы проявляют вполне сознательную, доходящую до крайности сдержанность».
Идея о пентабиопланетарной системе была возведена юсами в культ, и в этом нет ничего странного. Разнообразие форм жизни, которое они открыли на соседних планетах, всегда было для них сокровенной прекрасной мечтой. «Мы даже представить себе не можем, насколько они были одиноки».
Одеста — «Иногда мне казалось, что он их не ненавидит».
Нет. Он не относился к ним с ненавистью. Наверное, потому, что он был человеком, неспособным испытывать такое чувство. И все же: «Есть много доводов против переселения, но я пока акцентируюсь только на одном из них — оно нам навязано.
Как я и предполагал, Штейн был против проекта Зунга, и именно это, должно быть, стало причиной его убийства. Я снова всмотрелся в его юсианское изображение. Он везде носил его с собой. «На память», — так он говорил. И вот оно действительно оказалось памятью. Нечто вроде эмоциональной фотографии вмигперед стартом…
Элия — «Он был неизвестен нам… и до конца остался таким».
На самом деле, у Штейна был друг на Эйрене. Очень близкий. Тот, кто и после смерти сжимал в руке его последнее изображение — память.