Формула счастья

Ненова Нина

Ее последние слова, вызвали нечто вроде кошмарной галлюцинации. Я сидел напротив этой маленькой, почти сорокалетней женщины с увядшими чертами лица и безжизненным застывшим взглядом, а как будто бы видел в ней образ всей нашей человеческой цивилизации… страдающей чувством собственной неполноценности.

Она наблюдала за мной с вялой улыбкой.

— Убийство Фаулера и Штейна очень негативно отразилось на сознании людей здесь, — сказала она приглушенно. — Оно их озлобило, но только против юсов! «Вот до чего они нас довели», — так сейчас думают все. Как будто и не хотят узнать, кто же настоящий убийца. Более того: склонны даже проявить к нему сочувствие — он ведь один из них. И он ведь человек. — Одеста задумчиво потерла лоб. — Вон

к чему все идет, думаю, недалек тот день, когда понятие «преступник» вообще исчезнет из нашего морального кодекса. Таких людей просто будут объявлять «жертвами юсов», даже если они видели юсов, только на картинках… Да, боюсь, что наступает время катастроф, Тервел! В присутствии юсов человечество уже находит себе универсальное оправдание и скоро даст волю своим самым низменным, подавляемым даже в первобытных обществах инстинктам.

К сожалению, она в значительной мере была вправе так говорить, может быть, поэтому и моя реплика вышла такой язвительной:

— Надеюсь, что вместе со своими прогнозами, ты предложишь какой-нибудь выход, чтобы они не сбылись.

— Такой выход уже предложен! — торжественно сообщила она. — Самими юсами!

— Ты говоришь о переселении?
–

— Да! Именно оно даст нам возможность положить начало переменам в себе.

— Но в каком направлении?

— Необходима просветительская работа, Тервел! — Одеста говорила со все большим вдохновением. — А ее можно было бы развернуть тут, в непосредственной близости к юсам. Люди должны привыкнуть к ним. Успокоиться. Примириться, но не в худшем смысле. Речь идет о разумном, достойном смирении перед действительностью такой, какая она есть. — Она решительно подняла голову. — Я не буду возвращаться на Землю. Останусь тут навсегда среди переселенцев, буду помогать им, чем могу. И вместе с ними буду стремиться к новой для нас душевной гармонии! А за тридцать лет на Эйрене появятся новые поколения людей.

— Ясно, ясно! — не выдержал я. — И эти поколения, уже совсем смирившиеся с юсианской действительностью, возвратятся на Землю. И как тысячи убежденных миссионеров начнут распространять среди обоих собратьев чудотворное учение об упомянутой душевной гармонии. И человечество мало-помалу придет к Великой эре своего полного успокоения…

Одеста не почувствовала иронии в моих словах, настолько она была во власти своих просветительских идей:. — Именно так! Полное успокоение! Только после него. начнется наш истинный взлет. А наше настоящее… — лицо? ее снова померкло, — оно неопровержимо доказывает, что i переселение не только необходимо, но и совершенно неотложно. Но эти отвратительные убийства могут его затор-мозить. Да и юсы, кажется, не проявляют достаточной настойчивости.

Потом, помолчав несколько мгновений, она резко указала на небольшой диск, вставленный в стену над диваном.

— Иногда мне хочется выдернуть его и поговорить с ними! Откровенно!

Я с удивлением посмотрел на диск. Я уже раньше видел много похожих на этот — слегка выпуклых, раскрашенных в яркие кричащие цвета, разбросанных повсюду на базе. Они были и в коридорах, и в моей квартире, и в столовой, и в кабинете Ларсена, и даже в раздевалке плавательного бассейна, поэтому я предположил, что они обслуживают внутренние коммуникации. И явно ошибался.

— Как? Неужели ты еще не знаешь? — угадала мое состояние Одеста. — Да, эти диски… они, ну назовем их юси-анскими телефонными аппаратами. Достаточно потянуть какой-нибудь из них немного вперед, и оттуда сейчас же послышится голос дежурного «телефониста».

— И вы часто их используете?

— Исключительно редко, и то только Ларсен. А юсы к нам по ним не обращались до сих пор ни разу. Когда необходимо что-либо нам передать, они пользуются письменной связью, причем тексты сообщений обычно составляются еще на Земле, как, например, о твоем приезде.

— А что ты имеешь в виду под «исключительно редко»?

— Только два раза. Первый был по настоянию Вернье.

Он считал, что правильно будет уведомить «соседей» о строительстве Дефрактора, поскольку он находится всего в четырех километрах от их базы. А второй по поводу смерти Фаулера и Штейна. Они и без того узнали бы о ней, так что сообщение Ларсена было продиктовано чисто тактическими соображениями.

Прежде чем задать следующий вопрос я глубоко вздохнул:

— Есть ли какой-либо способ узнать, не пользовался ли кто-нибудь «телефонной» связью тайно?

— Но кто мог это сделать! — воскликнула Одеста и впервые за этот вечер я уловил в ее голосе фальшивые нотки. — Да и почему тайно?

— И все же? — настаивал я.

— Нет. Невозможно узнать. Только если сами юсы его выдадут.

— Скажи мне, Одеста, — я посмотрел ей прямо в глаза, — возможно ли, что двадцать шестого Фаулер и Штейн шли не в сторону Дефрактора, а к юсианской базе?

Выражение ее лица не изменилось.

— Едва ли, — ответила она. — У нас есть инструкция не вступать в прямые отношения с юсами, и мы все ее охотно выполняем.

— Да, вот и очередной парадокс! Ведь вы находитесь здесь с прямо противоположной целью…

— Для этой цели, Тервел, будут посланы другие, специально обученные люди. Точка зрения Земли такова, что пока заселение не произойдет, мы не можем позволить им узнать нас слишком близко… Да и потом тоже. Это слишком большой риск.

Ее объяснение относилось к типу тех, которые порождают необходимость многих других объяснений, но что-то в ее взгляде мне подсказывало, что далее наш разговор ничего не прояснит и вообще бесполезен. Поэтому я его прекратил.

Мы вышли из гостиной и стали подниматься по лестнице. Перед дверью своей квартиры она попросила меня подождать, вошла внутрь и вскоре вернулась с обещанным журналом-алиби в руке. Она подала мне его, а уголки ее губ поднялись вверх, сложившись в слабую, как будто виноватую улыбку. На мгновение мне показалось, что Одеста Го-мес не напрасно чувствует себя виноватой.

Глава пятнадцатая

После завтрака, прошедшего в напряженной атмосфере предрассветных часов, я прислушался к тонкому слабому Голосу разума и поспешил уйти от своих безмолвных сотрапезников. Заперся наверху, в своей квартире. Внимательно припомнил все детали своего поведения за столом и пришел к категорическому заключению, что оно было безукоризненным. И что ушел я в последний благоприятный момент. В голове у меня гудело, словно работала бетономешалка. Или это был мой пульс? Не знаю. Во всяком случае шум путал мои мысли. Я не мог сосредоточиться в нужной степени. А как трудно человеку сдерживать свои хорошие чувства! Даже, когда ему известно, что они вызваны искусственно. Дружелюбие, любовь, радость, смех распирали мою грудь. Я задыхался от них. Мне было ясно, что я закричу, если не буду постоянно сжимать зубы. Время от времени я делал это слишком сильно, и они тихонько поскрипывали. Было мучительно: ведь жаль, что вся эта возвышенность души так и погибнет во мне неразделенной? И я расходую столько сил только на то, чтобы заглушить ее стремление проявиться?

Занавески на окнах светлели, терялся их красноватый оттенок — где-то там на западе тонул усталый лик Шидек-са. А на востоке триумфально вставал Ридон. Удивительная, бесконечная гонка солнц!.. Сейчас на улице, наверное, начинается белый хрустальный дождь. Я напрягся, чтобы услышать его звук… Сейчас лес, вероятно, стал серебряным. Я попытался представить его в своем воображении… Сейчас поле, вероятно, превращается в изумрудную бесконечность…Я мечтал слиться с его волнующей энергией.

Я вздрогнул — рука сама протянулась, чтобы отдернуть занавески. Но не будем их отдергивать! А я займусь… Чем? Нужно, заняться чем-то будничным, но так, чтобы сосредоточить на этом все свое внимание. Самое важное — превозмочь первые приступы, как сказал мне кто-то, кажется, Одеста. Потом будет значительно легче.